Жена берет его за руку: надо непременно что-то сделать, чтобы найти ему компанию. Почему бы ему не попробовать снова вернуться в общество русских эмигрантов? Она попросит графиню Панову помочь ему наладить с ними связи.
Он не может находиться с ними за одним столом. Он по натуре человек военный. А эти люди по сию пору смакуют прежние обеды, которые им подавали при царском дворе. И требуют икры. Они буквально не могут сесть за стол, чтобы не заговорить об икре. А ему давно уже совершенно безразлично, что он ест.
Между прочим, он попробовал пообедать и с Пэтси. Вначале это показалось ему вполне приятным. Пэтси была оживлена. Однако довольно скоро выяснилось, насколько она груба и невоздержанна на язык, а ест при этом безобразно. Она сообщила ему, что с наступлением определенного возраста (когда уже мало вероятности забеременеть) она предпочитает не тратить времени понапрасну. Пусть он не заговаривает ей зубы, а приходит к ней домой. Она живет в пригороде, там у нее очень красиво. Он вспомнил, что одному мемуаристу по фамилии Пипс — когда-то он его читал — этот пригород и в самом деле показался райским уголком. Репнин решил было, что Пэтси зовет его в гости, и внутренне над этим посмеялся. Однако вскоре она ясно дала понять, о каком визите идет речь. У нее у самой есть деньги, и ей вовсе без надобности, чтобы кто-то кормил ее обедом. Ей нужен мужчина, чтоб он без лишних разговоров приезжал к ней всякий раз, когда она его захочет к себе пригласить. Впрочем, он, по слухам, женат, так какого черта он потащил ее обедать? Репнин онемел от этих слов. Она расхохоталась. В этой женщине не было ничего общего с той Пэтси, которую он знал по работе. Теперь она ему приносит почту с видом величественного представителя Империи. А вечером кричит, чтоб он передал привет супруге. Но все-таки она ему успела шепнуть — зря, мол, он отказался от своих намерений. Напрасно испугался.
И он все это безмолвно стерпел?
Запретил ей приносить почту. Больше она не спускается к нему в подвал. Но какие у него могут быть мстительные планы? Ее скоро и так уволят. Он об этом уже предупрежден, так зачем же еще он со своей стороны будет добавлять ей неприятности? Она улыбается, когда видит его. И говорит, словно сквозь слезы: Cheerio!
И Сандра улыбается ему, когда они закрывают магазин. Она его спросила, где он обедал вчера. Он ответил — с Зуки. При всем его желании он не может пригласить на обед эту молоденькую девчушку. Его никто бы не понял из сотрудников.
Ну, а мисс Мун? Почему он о ней ничего не говорит?
Она права, он бы с удовольствием пообедал с мисс Мун. В этом не было бы ничего неудобного. Он бы этого не стал скрывать и от жены. Иной раз она спускается к ним в подвал, навестить Зуки — он ей приносит мороженое, а порой и на мандолине играет. С каким изяществом поглощает мороженое эта красивая девушка. Просто наслаждение смотреть, как она ест. (Она похожа на один портрет из музея и, сознавая это, старается придерживаться в своих туалетах тех же тонов.)
Жена его вспыхнула до корней волос. Могла ли она ожидать, чем грозило ей его устройство в Лондоне на работу? Чтобы ему хотелось обедать в обществе мисс Мун? Что же мешает ему пригласить ее вместе пообедать?
Репнин рассмеялся: он просто хотел бы иметь за обедом компанию, совсем не обязательно, чтобы это была именно мисс Мун. Будь эта красивая девушка, которая моложе его на тридцать лет, дочерью кого-то из русских эмигрантов, кого-то из его друзей или ученицей из школы верховой езды в Милл-Хилле, для него было бы совершенно естественно повести ее с собой обедать, поскольку Надя все равно не может составить ему компанию. Но мисс Мун он все же не позвал бы. Для нее непременным условием совместного обеда было бы посещение ресторана «Риц». Она не забывает о его аристократическом происхождении.
Значит, в глазах мисс Мун он без «Рица», как мужчина, ничего не стоит? И он согласен с ней? Надо сказать, весьма занятный и неожиданный взгляд! В это мгновение она смотрела на него едва ли не с ненавистью.
Он вовсе о себе так не думает, невозмутимо возражает ей муж. Возможно, он еще и мог быть привлекательным для этой девушки. До того, как в Лондоне появился молодой Лахур. Однако он искренне сочувствует этой необычайно красивой молодой особе. Со следующего месяца, по пятницам, обеим красавицам он будет выплачивать деньги якобы за сверхурочную работу. Так она значится в ведомости. (Заработок за сверхурочную работу не облагается налогом.) За каждую пару проданной обуви они будут получать по три-четыре фунта надбавки. Для них это большие деньги, но зависит надбавка целиком от него. Он может начислить ее продавщице, а может не начислить. В связи с этим он считает для себя неудобным приглашать их с собой обедать.