Наспех перекусив, Репнин торопился попасть в какой-нибудь музей. Вход в музей был бесплатный. Там его ждали Рембрандт, Гойя, Мане. Хотя несравнимо с Эрмитажем, но и здесь они так много говорили сердцу после его скромного обеда. В их обществе он забывал, где живет и для чего.
А вечером жена расспрашивала, как он провел полдень. Она все чаще тревожилась, замечая в муже очевидные перемены с тех пор, как он поступил на работу. Нередко он замыкался в себе и молчал. А если и делился с ней своими мыслями, то тогда она пугалась их неожиданному повороту, непривычным словам. Иной раз ловила на себе его взгляд, словно идущий откуда-то издалека. С ужасом обнаружила она, что муж ее стал теперь другим и в любви, столько лет согревавшей их брак. Как будто иссякла в нем безграничная нежность. Да и сама его страсть, дикая, азиатская, как она ее называла, страсть, которую он испытывал к ней на протяжении всех этих лет, казалось, утратила прежнюю силу. Изнемогая от желания, она металась по постели, требуя все новых наслаждений, но чувствовала, как слабеют его объятия. И потом, постепенно приходя в себя от его поцелуев, она думала о том, что он целует ее, как ребенка, не как женщину. И смотрит на нее, лежащую подобно Леде, каким-то рассеянным взглядом. Он по-прежнему все такой же внимательный, это правда — постоянно спрашивает, не может ли ей помочь с чертежами, которые она делала для школы моделирования, — но вместе с тем он такой рассеянный. Однажды утром он признался: даже если бы ему вернули прошлое, ему больше не хочется жить. Перепуганная, она стала доказывать с комичной назидательностью — он, мол, должен чувствовать себя счастливее многих лондонских миллионеров, имея такую красивую жену. Другие на его месте чувствовали бы себя счастливыми. На несколько мгновений она задержалась голая перед зеркалом, стройная, сильная, с прелестными формами женщины, не имевшей детей. Он остановил на ней свой взгляд, и она уловила в его глубине темный и мрачный огонь — но нет, это не был огонь желания, вызванный ее красотой, это была тень каких-то внутренних, потаенных страданий. Она бросилась к нему.
— Ты грустишь, — сказала она, ласкаясь. — Грусть овладела тобой.
Вначале подавленное его состояние она объясняла свалившимися на него заботами. Незнакомая работа, новые обязанности. За один фунт в день — при написании знак фунта имеет очертания виолончели или арфы, легкость линий скользящей по льду фигуристки. Он вырос в княжеской роскоши, юность провел за границей. В полку вращался в кругу необузданных княжеских сыновей. Она представляла себе этот круг, эти дикие забавы. Она впервые увидела его подавленным, когда он получил место чертежника в Праге, при одном министерстве, куда его устроили из снисхождения к бывшему русскому офицеру, аристократу. Снизошли к его бедственному положению. Впрочем, тогда они еще прекрасно жили и вели себя вполне легкомысленно. И потом, переехав из Праги в Италию, они пользовались помощью русского Комитета. В Париже им пришлось заплакать в первый раз. Поссорившись с генералами, он не мог подыскать себе ничего более пристойного, чем роль смешного театрального красавца казака, открывающего двери посетителям. В ночном баре. Но и там они все еще были счастливы. Он никогда не давал ей повода к ревности. У них было много друзей. Жизнь стала намного труднее после того, как они переехали в Лондон. Помощь приходила все реже и постоянно уменьшалась. Вспыльчивый нрав Репнина тоже давал себя знать. В конце концов он был низведен в ранг учителя в школе верховой езды, но и тогда их существование все еще было сносным. Он оставался ей верен. Никогда не искал связей с другими женщинами. И лишь с недавних пор стал уговаривать ее переехать к тетке в Америку. Она не соглашалась. Ждала — ему было обещано хорошее место, как только он издаст в Англии свою книгу об охоте в Сибири и альпинизме на Кавказе. Книга вызывала интерес. Но таким печальным, как сейчас, она никогда еще его не видела. Что-то в нем сломалось. Да и к ней он явно охладел. Случалось, она сама к нему льнула, искала его ласки, а в ответ встречала снисходительную доброту взрослого к девочке-сиротке — ее это просто бесило. Она терялась в догадках, не зная, что подумать. Между тем задумываться ей приходилось все чаще.
Прежде всего она принялась, сжимаясь от страха, выведывать, не появилась ли в его жизни какая-нибудь женщина. Что там происходит, в этом его подземелье? Что за девушки работают в лавке Лахуров? В чем причина его перемены? На все ее расспросы он отвечал односложно, с раздражением и досадой.