— Не беспокойся, Коля! Ты же знаешь, я живу только ради тебя. Если бы я могла заработать столько, чтобы вытащить тебя из этого подвала и еще раз увидеть веселым и довольным, я была бы счастлива. И могла бы умереть спокойно.
Муж смотрит на нее грустным взглядом и гладит ее руку. Зачем говорить ей, что все это поздно? Зачем разрушать ее веру? Пусть лучше она посмеется над его невзгодами в лавке — его буквально выводят из себя клиентки, возвращая заказанную обувь. В расчетных книгах от этого возникает ужасная неразбериха, ибо вписанная в них обувь потом должна быть изъята из расчетов. Но он, боясь увольнения, не решается спросить у господина ван Мепела, как ему лучше поступать в подобных случаях, ведь тот терпеть его не может. Два дня назад он начал пользоваться в подвале очками. Зрение у него быстро портится. Смешиваясь с дневным светом, сочащимся из окошка в тротуаре, его ослепляет свет лампы. Перед глазами целый день пляшут, точно мушки, цифры и буквы.
Жена смотрит на него полными слез глазами. Его лицо, бледное, с дерзкими чертами, она называла лицом охотника за черным жемчугом. Большие черные глаза завораживают ее и поныне. Горбоносый профиль вносит что-то дикое в его облик, придавая ему сходство с хищной птицей. Треугольник смоляно-черной бороды заставляет опасаться в нем чего-то непредсказуемого. И только к ней лицо это обращено с неизменной нежностью и состраданием, которые будят в ней растерянность и печаль. Как будто бы, потеряв весь свой улов, смотрит на нее из морской глубины утонувший ныряльщик.
И она содрогается при мысли о том, что такая бледность и печаль, должно быть, бывает на лицах охотников за жемчугом, когда их находят мертвыми, вынесенными на берег волной.
СЕКС — КОРЕНЬ ЖИЗНИ
Они снова были счастливы этой весной, и, сидя по вечерам у камина, она все чаще повторяла, что радость жизни заключается не вне нас, а в нас самих. Он должен в конце концов признать, со смехом заявляла она — разве что султан мог иметь такую жену, как она. А ведь это, наверное, не так уж мало для мужчины. Она готова отдать за него жизнь. Она ничего не требует от него, только бы он не думал больше о самоубийстве. И просит его об одном: заменить общение с улицами, домами и музеями Лондона общением с живыми людьми — русскими, англичанами, французами, поляками, безразлично, только чтобы ему было весело и он не ходил по Лондону немым.
Надо отрешиться от бесконечных воспоминаний о молодости и Петербурге и раствориться в местной среде, словно бы он здесь был рожден и никогда не жил ни в какой другой стране. Не пойти ли ему потанцевать с кем-нибудь из этих продавщиц? Она не будет ревновать — поспешно предупреждает Надя в ответ на его удивленный взгляд. Может, это изменит его настроение. И будет спасением для них обоих. Жизнь открывает перед ними новые просторы, и они должны отказаться от мыслей о смерти и прошлом. Она так жалеет, что у них нет ребенка. Был бы у него сын, все было бы иначе, она уверена.
Что это с ней? — изумляется Репнин. Она никогда не говорила с ним о детях.
Для нее, женщины, которой перевалило за сорок, — продолжала она, — быть может, это последняя счастливая весна и счастливое лето. Надо радоваться жизни, независимо от того, какое будущее уготовано им. Весна уже пришла, скоро наступит лето. Это последняя их прекрасная пора. Ее раздражает, когда он говорит, что уже не молод и не может радоваться жизни.
Ему сравнялось пятьдесят три, и будущее вовсе его не волнует. Единственная мысль занимает его: уберечь жену от нищенского посоха. И это все. Больше нет у него никаких желаний. Такова его судьба.
Она вскрикивает, возмущаясь его малодушием, постыдным для мужчины его лет. Женщины оборачиваются ему вслед, она сама это видела. Ему надо немного отдохнуть. Отвлечься. Почувствовать себя свободным. Мужчине смешно говорить о старости в такие годы. Его дед уже после шестидесяти имел шестерых сыновей, со смехом прибавляет она.
— Побойтесь Бога, Коля! С чего это вы так страшитесь старости, точно женщина? Графиня Панова в свои семьдесят лет заливается румянцем, начиная рассказывать о своем свадебном путешествии по Италии. Она носит на шее медальон с портретом мужа. Вспомните о жене Гектора, вы мне в Афинах читали о ней стихи. У меня одно заветное желание — вытащить вас из этого подвала. Прошу вас, сходите к Оболенскому. Он обещал свою помощь, чтобы мы с вами могли перебраться в Америку. Мы были бы так счастливы на старости лет. Но я всегда была счастлива с вами!
После этих тихих вечеров Репнин отправлялся в Лондон такой же печальный и, вырвавшись в перерыв из подвала, шел обедать в сквер у церкви святого Иакова.