Репнин отрекомендовался — он русский. Эмигрант. Но долго жил в Париже.
Малыш, продолжала она, обожает теребить ее книги и теперь получит залитые чернилами в полную собственность. А ему, похоже, весело живется в Лондоне? Он такой общительный, или это ей показалось? — со смехом добавила юная леди.
Она совершенно права. Он всеми силами стремится к общению — с Лондоном.
Она стала пудрить нос перед уходом и как бы невзначай сообщила: у нее задание написать реферат о слепых. Она учит слепых офицеров и солдат в одном госпитале на берегу моря читать пальцами.
Содрогнувшись от жалости, Репнин участливо спросил, не слишком ли это печальная обязанность для молодой женщины, Слепые, представьте себе, — залившись странным смехом, возразила она, — жаждут жизни, веселья, а кроме того, женщин и любви. Секс — это корень жизни. «Sex is at the rooth of everything».
Ее веселая безапелляционность несколько озадачила Репнина.
Словно не замечая впечатления, произведенного ее словами, она продолжала рассказывать, что все они домогаются любви и ей с ними приходится нелегко. Обычно она еще с двумя врачами вывозит их куда-нибудь в конце недели. Бывает очень весело. Если он хочет, она даст ему свой номер телефона. У него есть машина? Он мог бы провести с ними как-нибудь субботу и воскресенье, если ему нечем будет заняться. В своем реферате она стремится доказать способность слепых и глухонемых к активной, вполне полноценной жизни. Глухонемые, например, могли бы быть прекрасными химиками, оптиками, электриками, а слепые — телефонистами, музыкантами, органистами. Им надо только помочь.
Весь облик этого юного существа, ее стремительность, смех, стройная фигура и бьющий в глаза темперамент в сочетании с ее фантастической медицинской специальностью, захватили воображение Репнина, и, почтительно с ней прощаясь, он обронил, что сам он живет достаточно безрадостно. Работает клерком здесь неподалеку, в подвальчике одного заведения возле отеля «Риц».
При этих словах она подняла на него изумленный взгляд и быстро распрощалась. Она уже и так запоздала. Следует поторопиться.
— До свидания, — сказала она. — Спасибо.
«Спасибо» — за что, недоумевал Репнин, глядя ей вслед. Да, надо признать, она очень привлекательна. Эта мысль не доставила ему никакого удовольствия. Вероятно, это весна, подумал он про себя, как бы ища оправдания. И понуро отправился в свой подвал.
Солнце, пригревая, светило с высоты, и он наблюдал свою тень, сопровождавшую его с правой стороны, а вместе с ней до самого подвала провожал его и облик юной женщины, которая говорила ему о сексе. В тот день эта ее фраза несколько раз приходила ему на память. Он был рассеян. Какая-то необъяснимая усталость, отвращение, скука и тоска навалились на него, одолевая до самого вечера, а по страницам ведомостей, над которыми он сидел, согнувшись на своем трехногом табурете, словно бы расплывались чернильные пятна. Поскольку в тот день. Надя отправилась к старухе Пановой в предместье Лондона Бокс-Хилл, она просила подождать ее, чтобы вместе ехать домой. Одной ей было жутко идти со станции по темным улицам Милл-Хилла до своего дома.
Когда все разошлись, Репнин поднялся в канцелярию, где стояло удобное кресло, а рядом на столике лежали газеты и модные журналы, оставшиеся в наследство от госпожи Перно. Со скуки в ожидании жены он взялся проглядывать газеты и журналы. Было еще только семь часов. Сквозь стихавший шум транспорта в лавку все явственнее проникали удары Биг-Бена. Лондон меняется, подумал Репнин. Эта молоденькая медицинская сестра, столь радостно провозгласившая секс основой жизни, заставила его с усмешкой вспомнить не только античных философов, но и то, какими были ее соотечественницы всего семь лет назад, когда они приехали в Лондон.
Да, Англия стала неузнаваемой, думал Репнин. Может быть, это проделки Нечестивого, который на каждой странице журналов, лежащих на столике под лампой с абажуром, подсовывал ему все новые доказательства перемен в облике Лондона и англичанок, любви и секса. Означает ли это, что война и в самом деле изменила Лондон гораздо больше, чем увещевания церковных проповедников, парламента, отцов и матерей, семьи, школы? Впервые он подумал: вызвала ли война перемены и в нем? Значит, напрасно пытался он сохранить в себе Россию, воспоминания о прошлом, память о мертвых, свои понятия о добре и зле?
Он рассеянно просматривал объявления в женском журнале годичной давности, раскрытом перед ним на столике. Прежде ему никогда не приходило в голову читать этот раздел. Жена офицера пишет о себе: она собственноручно шьет белье, мужские и женские рубашки и все остальное. Должно быть, вдова? Живет в бедности, в нищете, осталась без мужа. И это тоже последствия войны.