Глава пятая
Блейн медленно открыла глаза. Она улыбнулась, убедившись при свете дня, что женщина, всю ночь наполнявшая ее счастьем, сегодня утром все еще лежала в ее руках. Руки Блейн сжали Габриэллу и притянули ее еще ближе к себе, а глаза зажмурились в ожидании привычной боли.
Каждое утро Блейн просыпалась с улыбкой. Ее ночи были наполнены снами о женщине, которая завладела ее некогда холодным и аналитическим умом, и каждое утро она была вынуждена вновь сталкиваться с реальностью своего одиночества, как будто жестокий утренний свет издевался над ней. Свет уничтожил ночную тьму и ясно дал ей понять, что единение, которое она чувствовала в своих снах, существовало только в ее снах. Свет приносил ей жестокость одиночества. Но в это утро все было иначе...
Габриэлла прижалась к Блейн, как будто почувствовала, что возлюбленной необходимо тепло ее тела. Веки, затрепетав, открылись, и ее глаза встретились с обеспокоенным взглядом. Блейн не смогла скрыть свои эмоции. Совершенно неконтролируемые чувства в полной мере отразились в выразительных глазах. Ее губы уже готовы были начать говорить, но Габриэлла ласками заставила их замолчать. Руки нежно и чувственно скользнули по лицу Блейн, а губы потянулись губам, которые звали ее.
Блейн позволила себе не думать. Для нее больше ничто не имело значения. Ей больше не нужны были ответы, и вопросы тоже могли подождать. Правда реальности ничего не значила для нее; она все понимала, но отчаянно стремилась только к тому, чтобы удовлетворить постоянно растущий голод по близости с женщиной, лежащей на ее руках. Ее желание единения с Габриэллой было бесспорно и непреодолимо. Их слияние не стоило ничего. Оно значило все.
Поэтому вместо того, чтобы играть в “вопросы и ответы”, они с безумством обреченных пытались заглушить ту невероятную тоску, которая грозила одолеть их обеих. Гораздо позже они лежали в тишине, держась друг за друга, обе насыщенные, наслаждались теплом объятий и нежностью прикосновений. “Все остальное пустяки, - снова и снова говорила себе Блейн. - Все остальное не важно”.
Звонок телефона ворвался в их хрупкий покой, и словно вор украл что-то бесценное. Габриэлла потянулась, чтобы ответить на него.
- Нет, - тихий голос Блейн умолял ее. Повернувшись к ней, Габриэлла увидела слезы, заполнившие глаза лежащей рядом с ней женщины и почувствовала боль в своей груди. “Наш покой нарушен”, - сказали их глаза друг другу. Габриэлла скользнула в объятия Блейн, крепко прижимаясь к ней и не сдерживая слез, текущих по ее лицу.
- Блейн… - начала Габриэлла, но не решилась продолжить.
- Не… - снова тихонько прошептала Блейн, вцепившись в нее еще крепче. - Не сейчас… позже.
Подняв голову, Габриэлла встретилась с глазами, полными слез. Блейн снова попросила: - Позже.
Габриэлла кивнула и нежно поцеловала ее в губы. В этот момент телефон зазвонил снова. Он то умолкал, то звонил снова на протяжении всего следующего получаса. Наконец руки Блейн отпустили ее.
- Похоже, мир не оставил нам никаких... - сказала Блейн, принимая неизбежное. Габриэлла выпрямилась и взяла трубку телефона.
- Привет.
- Почему ты не отвечаешь? Я звоню тебе по крайней мере двадцать минут. В отеле сказали, что ты в своем номере, - сердито сказал Джозеф.
- Я принимала душ, - быстро сказала Габриэлла. - Почему ты звонишь?
- Разве мне нужна причина, чтобы позвонить тебе, Габриэлла?
- Обычно - да.
На мгновение между ними повисла тишина, и Джозеф продолжил разговор в примирительном тоне.
- Пожалуй, - признал он. - Мы все собрались.
- Информация о рейсе не изменилась?
Блейн села на другой стороне кровати, спиной к Габриэлле.
- Да, мы все подтвердили.
- Хорошо, тогда вечером встретимся в аэропорту и продолжим путь оттуда.
- Хорошо. Элли здесь и хочет с тобой поговорить.
- Ладно, отдай ей трубку, - Габриэлла пробежалась пальцами по волосам и подтянула простыню, чтобы прикрыть груди. Это движение не осталось незамеченным Блейн. Простыня превратилась в стену между ними, которая казалась настолько же реальной, как и мир, уже приготовившийся разлучить их.