Николай тяжело вздохнул, и мне почудилось, что он, сомкнув сильно веки, попытался так справиться с подступающими слезами.
- Но этот дом и этот сад вы делите с любимой. Разве это не счастье? Вы не написали ни строчки, но… о чём? Раз вы здесь, значит, вы выполнили всё, что зависело от вас.
- Вы правы, Роман. И это раздражает, при том, что нам был обещан покой. Но его нет. «Не верьте ни чему», — почему-то прошептал он и кивнул в знак подтверждения своих слов.
- Вы бессмертны и несчастны?
- Кто бы мог подумать, что отречься от своего дара надо вовремя, иначе вечный дом поглотит тебя и будет медленно уничтожать, но никогда не уничтожит до конца, потому что это будет длиться вечно.
- Я догадываюсь, кто вы, - выпалил я.
Понять, кто сидит рядом со мной, было совсем не трудно. Трудно, практически невозможно осознать реальность происходящего.
- Это очень даже может быть.
- Но ради такой любви, как у вас, люди готовы отдать душу.
- А что вся эта любовь без души? Что тогда любит? Что страдает? И что наслаждается?
Николай чуть улыбнулся уголками губ, обратившись взглядом за горизонт, что был обозначен вдалеке сверкающей тонкой нитью.
- Почему я хочу просить у неё прощения? Почему я чувствую вину перед ней? Я вспомнил её, но, сколько же ещё таких воспоминаний будет, кем она ещё предстанет? Странная девица с датой моего рождения, какая-то швея, англичанка, а потом что? Древний Рим? Осада Ля Рошели? Открытие Америки?
- Раз вы вспомнили её, значит вспомните, почему она сейчас Дороти и почему вы хотите просить прощения. Я уверяю вас, не это должно насторожить. Поверьте мне. – Николай чуть перевёл дух и продолжил. – Те, кого мы любим, намного ближе к нам, чем мы думаем. Даже если тех, кого раскидывает случай слишком далеко друг от друга, или один попадает в небытие, или ещё не родился, они всё равно будут вместе, так или иначе, потому что это предначертано.
- Вы хотите сказать, что я всё-таки её найду? Что наши души предназначены друг другу.
- Боюсь, вы чуть-чуть неправильно поняли. Не предназначены, вы обречены друг на друга. А это пострашнее любого наказания, которое всё равно длится не дольше вечности.
Он усмехнулся.
- А она сама не может объяснить мне всё? Она имеет на это право? Сколько ещё блуждать мне здесь без ответов?
- Терзания души... – Николай почти незаметно кивнул головой. – Поверьте, друг мой, наша сила такова, что и без неё можно быть с нею. Это я знаю точно. И вообще, иногда лучше, чтобы она была дальше, была недосягаема.
- А вы до сих пор любите свою жемчужину? Для вас другие женщины существуют?
Вопрос был, как мне показалось сначала бессмысленным и нелепым, но отрицая в душе невозможность иного ответа, кроме того, который ожидаешь услышать, происходит всё с точностью до наоборот.
- Не буду лукавить, Роман, мне бы хотелось познать другую, но это невозможно. Хотя, зачем это нужно, я и сам не знаю. Я любил и люблю только её, но сказать, что в этом покое с ней я столкнулся с беззвучностью моих давно истлевших желаний – тоже не могу. Они не отступают, они держат, они огрызаются и постоянно напоминают о себе. Этот покой – иллюзия. Я бы и хотел познать, да уже не смогу.
Николай как-то забавно прищёлкнул губами.
- Если это не наказание, то, что тогда?
- Сделка, - отозвался Николай, поджав губу, но потом, словно сообразив, что сказал не то, что нужно, попытался улыбнуться. – Это любовь. Любовь, про которую все говорят, которую все ждут.
Николай на секунду затих, но словно в довесок к сказанному выше, произнёс: «Правда, такая любовь не даёт того, что даёт жизнь, полная одурения, даже если в ней нет любви. Покой не так сладок».
На какое-то время мы оба замолчали. Я пытался понять услышанное, выстроить подобие логической схемы, увернуться от непонятного, невнятного. Николай же сидел спокойно, слегка поглаживая свои руки, как это делают люди, умываясь перед обедом. Он смотрел на угол своего вечного дома, и мне показалось, что если бы он обладал сверхъестественной силой, то поджог бы его без всякого сожаления.
- А если... – начал, было, я, но Николай, положив свою руку на мою, остановил меня.
- Идёмте, нас заждались.
Мы подошли к веранде, где продолжали мирно беседовать две очаровательные особы, одна из которых предназначена мне вечностью и небом. Это и восхищало меня и пугало одновременно, особенно после разговора с Николаем.