- Не только небом, - проговорил Николай, прочитав мои мысли.
- Да, конечно, над нами властвуют две силы, - кивнул я в ответ.
- И обеим мы обязаны подчиняться.
Роза поднялась из-за стола, поблагодарила хозяйку и подошла к ступеням, протянув мне руку.
- Мы замечательно поговорили, - сказала Роза, посмотрев на равнодушно сидящую жемчужину. – Нам пора.
Роза бросила взгляд на мои длинные волосы, но ничего не сказала. Мне показалось, что она изменилась, что-то стало вдруг для меня в ней другим, после этого разговора. Мне бы не хотелось быть тем, кто ведёт себя впечатлительно, словно растроганная дама на сеансе плаксивой мелодрамы, или наоборот, как бессердечный и холодный женоненавистник, но слова Николая заставили меня притормозить и дождаться ещё подсказок, которые непременно должны появиться и прояснить всё это, дать знаки.
Её глаза, губы, простые жесты – всё притягивало, всё воспринималось острее, но в этом не было ни моей прихоти, ни вожделения, ни пустого влечения, здесь действовала та, другая сила сквозь которую в самую душу проникало нечто непостижимое. Здесь действительно всё было иначе. Какое странное, чуть болезненное, но ясное желание миновать преграды неуверенности, подозрений, надменности и душевной пустоты, чтобы познать новое.
«Если бы это случилось со мной ещё неделю назад, то меня бы одолела изжога от подобных мыслей»: подумал я и натянул шляпу на голову, отчего мои волосы стали торчать в разные стороны, как солома у огородного чучела. Носить шляпы я не умел, а уж вкупе с длинными волосами, тем более.
Мы кивнули Николаю и его жемчужине и, не оборачиваясь, направились обратно.
VIII
VIII
Мы отошли от вечного дома с лазоревой крышей уже довольно далеко. Обернувшись, я почти не мог разглядеть его вдалеке. Роза остановилась и, развернувшись ко мне лицом, стала пристально смотреть мне в глаза.
- Так, стало быть, ты Дороти? – спросил я её, чтобы просто дать себе время справиться со своим смятением.
Волшебная пыль кружилась и блестела в свете луны, словно это исполняли свой танец малюсенькие шустрые феи, которых, несомненно, здесь должно быть превеликое множество.
- А ты так и не вспомнил её?
- Извини, но тебя я знаю только, как Розу.
- Но ты же вспомнил меня, когда я была Катей.
- Катей?
- Швеёй, модисткой из ателье, - пояснила Роза и чуть сжала мои пальцы.
- Так тебя звали Катей, – медленно, словно сопоставляя, сравнивая её внешность и имя, проговорил я. – Почему я не мог вспомнить твоё имя, а всё остальное вспомнил.
- Потому что я для тебя Роза. Ты сам сказал, – пропела она и, отпрыгнув от меня на шаг, закружилась быстро и легко.
- Остановись. Хватит. Умоляю, – почти простонал я и подбежал к ней, чтобы поймать, успокоить её и продолжить тему, которая меня чрезвычайно волновала.
- Ты должен вспомнить, – почти умоляюще проговорила Роза. – Ты был на двадцать пять лет старше меня. Ты любил выпить, покутить и считался одним из самых богатых людей Санкт-Петербурга.
- Подожди, – оторопел я. – Так дело было не в Англии? Но ты же Дороти.
- И что? – Роза вдруг стала серьёзной. – Нет, не в Англии. Я приехала с родной сестрой из Лондона к своей кузине на свадьбу. Женихом был ты, кстати.
- Значит, твоя кузина была настоящей красавицей, – подытожил я.
- Почему ты так решил?
- Она же твоя сестра и если она была похожа на тебя, то значит, ей повезло с внешностью.
- Она была красива, но на меня совсем не похожа.
- И какой же была ты?
- Я была высокого роста, с большой грудью, рыжеватая, с веснушками и довольно мясистым носом. Но влюбился ты в меня.
- Прости, но у меня своё виденье прекрасного.
- У тебя – своё, а у Сергея Ивановича Пермякова – своё.
- Так значит, меня звали Сергей Иванович? И на чём я, то есть он, сделал свой капитал?
- На железе и чае.
- Чае? – я удивился и улыбнулся. – Почему я этого не помню, а ты помнишь всё?