Мне стало нравиться это место, если оно действительно обладает такими заманчивыми перспективами. Тяжесть, что ещё недавно одолевала меня, куда-то делась, и я почувствовал себя везунчиком и даже избранным.
- Не совсем, - ответил хозяин, словно прочитав мои мысли. – Душа одна, мой друг, стоит ли её крошить, увлекая себя в такое?
Я продолжал смотреть на Розу. Она держала в руке бокал, чуть приблизив его к губам. Волосы её совсем растрепались и на висках завились в лёгкие кудряшки. Она сидела прямо, невозмутимо и молча наблюдала за нами.
- Хорошо, - выдавил я, - а вы здесь, как оказались? Если вы здесь, значит, вы мертвы?
- Да, - спокойно ответила хозяйка. – Но и это не совсем так. Да, любимый?
- Трудно назвать всё это смертью, раз уж мы разговариваем, сидим за столом, имеем дом, видим солнце, звёзды, луну и любим друг друга, когда этого пожелаем. Разве это похоже на смерть?
- Согласен, не очень похоже, - ответил я, сконфузившись, и взял бокал, наполненный отменным вином. – Как же вы здесь оказались? Надеюсь, это не бестактный вопрос.
- Совсем нет, - хозяин сделал глоток и поставил свой бокал рядом с бокалом янтарной госпожи, и пристально посмотрел на неё. – Она... Она убила себя кинжалом, когда увидела меня мёртвым подле себя. Я же думал, что она умерла, и выпил яд.
- Вот видишь, - обратился я к Розе, - не только я убиваю.
- Мне будто знакома ваша история. Как такое может быть?
- Ну, почему же нет, - хозяин взял с блюда яблоко, маленький ножик и принялся аккуратно очищать его от кожуры. – Нашу историю знают. Истинная любовь, она же вечна.
Я понимающе кивнул, но про себя улыбнулся, подумав, что в будущем, когда придётся держать ответ пред небом, этот рай для влюблённых мне точно не грозит.
Янтарная госпожа и Роза многозначительно переглянулись, и мне показалось, что они обсуждают меня; без слов, без выразительных взглядов и жестов, но прекрасно понимая друг друга. На меня вдруг опять навалилась тоска, и я почувствовал себя неуютно.
- Нет, нам не скучно, - ответил хозяин.
- Откуда вы знаете, что я хотел спросить?
- Этот вопрос слетел с ваших губ, просто вы его не произнесли.
Хозяин взглянул на свою госпожу и улыбнулся. Роза же посмотрела на меня с укоризной и положила мне на тарелку кусок пирога, что красовался напротив меня.
- Но вы так юны, - начал я, - и мне показалось...
- Любить её, наслаждаться её дыханием, красотой, юностью, её телом, изяществом, вот ради чего мы здесь. Любить.
- А ваши имена?
- У нас множество имён, потому что история, бывает, повторяется.
- Простите, я не понял.
- Поймёте, когда выберетесь отсюда.
- Но я не могу вспомнить. Роза говорит, что я должен вспомнить её, вспомнить, как она погибала от моих рук, её имена, её жизни рядом со мной. Но я не помню.
- Жаль, – разочаровано произнёс хозяин. – Значит, с вашей стороны всё то, что было – было несерьёзно.
- Но я люблю её, я теперь знаю, что люблю её. Она мне нужна.
- Прекрасно. Значит, когда вы покинете эти пределы, вы будете знать, что надо делать.
- Я не хочу покидать её, точно так же, как и вы, свою янтарную госпожу.
- Мы заслужили эту вечность. Заслужите и вы.
- Эта вечность называется покой? – поинтересовался я, припоминая другую пару, из другого вечного дома.
- Нет, мы заслужили вечность в любви. Покой – для нас тоска.
Я опять взглянул на Розу. Мне всё время надо было хотя бы искоса посматривать на неё, чтобы уловить её настроение, понять происходящее, скорректировать свои слова и действия, избежать банальной глупости с моей стороны, наконец. Мы на мгновение все замолчали, и я опять услышал голос.
«Милый...»
- Похоже, у вас всё меньше и меньше времени. Это вас, - тихо произнесла девушка в белом.
Хозяин утвердительно кивнул и протянул руку к руке янтарной госпожи. Мне же совершенно не хотелось покидать этот странный приют. Здесь было уютно в этих средневековых декорациях, изображающих склеп. Приятно было сидеть за этим столом и беседовать с милыми юными влюблёнными. В общем, как и с парой из дома с голубой крышей. Здесь всё впечатляет своей внезапностью, даже нелепостью, но при этом, парадоксальной убедительностью происходящего. А эти двое влюблённых, что заслужили своей гибелью вечность, просто завораживали и опьяняли красотой и чистотой.