- Люба! – я почти кричал, опять тряся её за плечи. – Ты дура совсем! Никакого секса! Домой!
- Нет! – закричала она, и мне стало страшно, потому что этот вопль очень походил на крики сумасшедшей.
Она окончательно скинула шубку, опустилась вниз и схватилась за ширинку моих джинсов. В этом деле она была очень далека от понятия «приличная женщина», так как я даже не успел сообразить, что произошло; джинсы мои были спущены до колен, и она уже схватилась за трусы.
- Ты, ненормальная, встань! – прошипел я, еле справляясь с пьяной Любочкой.
Я решил пойти другим путём, но моя принципиальность потихоньку начала отходить на второй план, а вот возбуждение нарастало с каждой секундой. Кое-как справившись с неугомонной Любочкой, я быстро натянул джинсы.
- Тебе понравится, – обиженно пищала она, но перестала сопротивляться.
- Знаю, знаю. Пошли, – я кое-как подхватил её на руки, прошёл в комнату и уложил на диван. Она оказалась не такой лёгкой, как мне казалось.
- Если бы ты знал, как мне надоел этот старый гриб, – продолжала она причитать. – Если бы не его связи и деньги, никогда бы такого не подпустила к себе. Все мужики – уроды! Ненавижу! Костя, ты такой красивый, ты должен быть со мной, хотя бы разок. Тебе понравится. Ты нежный, милый, я хочу отдаться тебе. Разве я не подхожу... Один только разок... Не отказывай мне. Господи, как ты красив...
- Лежи, я сейчас уберу разбитую бутылку.
Я оставил Любочку, которая продолжала бормотать какую-то чепуху, и пошёл в коридор, убрать осколки и затереть вино. На это у меня ушло минут пять, не больше, но, когда я зашёл обратно, Любочка уже мирно посапывала, отвернувшись к стене. Я не стал стягивать с неё сапоги, укрыл шубой и взялся за телефон. Найдя номер главрежа, я нажал кнопку, хотя догадывался, что я услышу от него в четвёртом часу ночи.
- Я что вам, дорогой, плохого сделал, что вы меня будите? – недовольно прохрипел главреж.
- Виктор Иванович, простите, ради Бога, но Люба... – я не успел договорить.
- Что? Эта кура всё-таки к тебе припёрлась? – голос главрежа приобрёл нотки ехидного негодования.
- Что мне с ней делать? Она заснула, - шептал я в трубку.
- Пусть спит, – выпалил он.
- Но у меня с утра придёт жена.
- Тогда отправь её на такси. Я встречу.
- Я хотел, но она ни в какую. Она дралась.
- Что ж ты, мне предлагаешь за ней ехать?
- Но она же ваша жена, – я потихоньку начал закипать, хотя считаю себя вполне уравновешенным и спокойным, по крайней мере, среди нашей актёрской братии в театре.
- Да какая она жена, ты и сам всё прекрасно понимаешь, Костя, - голос главрежа стал скрипучим.
- Простите, Виктор Иванович, но мне нет дела до ваших семейных передряг. Заберите её. У меня нет желания ссориться из-за неё с женой.
- Ладно, я сейчас сыну позвоню, пусть он её привезёт.
Виктор Иванович бросил трубку, а я уселся ждать Андрея, сына главрежа и по совместительству заместителя директора. Пару раз он бывал у меня со своей женою, ещё пару раз мы сидели здесь, когда отмечали удачные премьеры. Но в основном, я не любитель больших компаний и веселых гулянок. Даже по ранней молодости мне это не доставляло большого удовольствия, отчего мои друзья детства считали меня чуток неправильным и даже скучным.
Через полчаса сработал домофон. Вид у Андрея был впечатляющим и говорил сам за себя. Лицо было помято, глаза припухшими, куртка натянута на домашнюю футболку, да и с обувью он не заморачивался, так как приехал сюда в летних лёгких кроссовках.
- Где она? – тихо спросил он.
Я кивнул в сторону комнаты.
- Сколько же Виктор Иванович это терпеть будет? – поинтересовался я, скорее для проформы. – Она его позорит, и себя тоже. Что с ней?
- Это я виноват, – выпалил Андрей и развернулся ко мне, ожидая логического вопроса. Но я молчал.
Он посмотрел на Любочку, взял в руки шубу и устало опустился в кресло, стоящее чуть поодаль.
- Если бы не я, всё бы было у неё иначе, – продолжил он и я понял, что ему надо выговориться.
- Прости, я не понимаю, о чём ты.
- Она ведь сначала познакомилась со мной. Мы встречались полгода. Это уж потом, когда я отказался от неё и ребёнка, она назло мне, перекинулась на моего отца. Поделом и мне, и ему заодно. Мать от отца ушла сразу, а ведь она его просто боготворила. Ни одна женщина не позволит себя так унижать.