Я оглянулся и увидел, возле самого крыльца небольшой яблоневый садик. Это были не клёны, а яблони. Как я смог перепутать такие разные деревья, мне было совершенно не понятно.
- Да, яблоки, – поддакнула Роза мужчине и рассмеялась. Настроение её было приподнятым, глаза лучились, а причёска, что недавно представляла собой простую косу, вдруг сама собой приподнялась, уложилась замысловатыми завитушками и приобрела медный оттенок.
- А теперь ты Анфиса, – уверенно произнёс я и провёл по её плечу рукою.
Я вспомнил и её, вспомнил Катю, Дороти и ещё с десяток женщин, которых сначала безумно любил, потом забывал и они исчезали. Я так и не создал ни для одной из них настоящей судьбы.
- Надеюсь, ты готов, – проговорила Роза, и мне показалось, что она привстала на носочки. Но это были всего лишь туфельки на каблучках, что появились на её ножках. Я не успел понять, как её простое платье исчезло, а вместо него на Розе оказалось роскошное сказочное платье в пол, тёмно-синего цвета из самого дорого атласа, украшенное вышивкой.
- Знай только, что я тебя обязательно создам. Создам и найду. Клянусь! – я взял её руку и поцеловал.
- Запомни, выслушай меня и запомни. Я могу появиться в твоей жизни самым невероятным способом, и совсем не той, кого ты ждёшь. Там всё иначе.
- Я знаю, что иначе. Благо, мучиться выбором мне не придётся. Мне нужна ты.
Подобные слова я говорил только со сцены, в спектаклях по старым трагедиям или драмам, в обычной жизни стараясь обходить стороной все эти нежные и приторные высказывания, особенно в бытовом общении с женщинами. Похвастаться не могу, что был в кого-то искренне и безумно влюблён, но зато не врал им. Теперь-то я понимаю, что любое слово любви, сказанное женщине – есть правда, когда видишь её глаза.
- Обещаешь? – шёпотом спросила Роза.
- Обещаю.
Изумрудная госпожа прижалась к своему кавалеру, обняла за талию и уткнулась носиком в его плечо. Они стояли и любовались нами, и я слышал её тихие вздохи.
-Пойдёмте в дом, наконец, – пригласила Роза всех и открыла дверь.
Что бы то ни было, это было чудом. Узкий коридор, каким я его запомнил, исчез тоже. Исчезли комнаты, и кухня. Перед нами открылась огромная зала со сверкающими люстрами, начищенными до блеска полами, столиками в углах с закусками и вином, мягкими кушетками и стульями. В углу играл небольшой оркестр, принаряженный в белоснежные костюмы, а по центру зала кружились несколько пар. В одной из мелькнувших перед нами пар я узнал Николая и его Жемчужину. Она была в фиолетовом платье, замысловатая причёска украшена жемчужной нитью. Её открытые плечи сверкали холодом мрамора. Николай был в светло-сером костюме с бабочкой, так же украшенной жемчужиной. Чуть поодаль сидели незнакомые персонажи; они разговаривали, пили вино, смеялись и, как мне показалось, были всем вполне довольны. Почти в углу, подле столика с фруктами сидела янтарная госпожа со своим мужем. Увидев нашу четвёрку, они вежливо поприветствовали нас кивком и продолжили свою беседу.
- Что здесь происходит? – спросил я у Розы и перевёл взгляд на новых знакомых. Изумрудная госпожа была уже в красном платье, её причёску украшала бриллиантовая диадема, а на шее сверкало ожерелье. Горбун был в чёрном костюме, и он ему невероятно шёл.
- Он устроил бал по случаю твоего просветления. Он так делает всегда, – громко ответила Роза, так как из-за музыки было очень плохо слышно друг друга.
- Просветления? – переспросил я и, наконец, обратил внимание на себя. Я оказался в чёрном с искринкой костюме, который сидел на мне безупречно, от чего я пришёл в полный восторг и почувствовал себя более уверено. Мои длинные волосы были собраны в хвост и зализаны. С такой причёской я себя никогда ещё не видел.
- Я думала, ты спросишь, кто такой Он? – ответила Роза вопросом на вопрос, когда я, наконец, перестал себя рассматривать.
- Он тот, с кем ты заключила договор?
- Да, – кивком подтвердила Роза моё предположение. – И ты с ним скоро встретишься. – Она распахнула чёрный веер и многозначительно посмотрела на меня.
- Тогда нам надо торопиться. Ты, надеюсь, оставила мне хотя бы один танец?
- Безусловно.
Мне было так хорошо, так легко здесь, что думать о моём уходе отсюда, тем более, о разговоре с ним, совсем не хотелось. Пусть эти последние мгновения растянутся до предела, до той самой точки, когда моё пребывание здесь станет невыносимым для меня самого по любой из возможных или невозможных причин, что могут оглушить безысходностью всякого отчаявшегося. Но только не сейчас. Сейчас я был счастлив, и эта ошеломляющая очищающая красота происходящего, принадлежала мне. Я словно рождался заново. Я знал, что это было создано для меня, для нас.