- Так пусть она так же подпишет договор, как это сделала ты.
- Невозможно, – Роза подтянулась к самому моему уху и проговорила шёпотом, – он сам решает, кому дать шанс. Он сам предлагает нам эту сделку. Значит, ты важен, а Бурков – пока нет.
- Даже не знаю, как на это реагировать, – улыбнулся я. – Думаю, пора начать важничать, чтобы придать себе значимости. А кто он такой? И почему он курирует всё это?
Роза не успела даже губ разомкнуть для ответа, как музыканты, которые уже уселись на свои места возле пюпитров, начали играть туш, да так громко, что я прикрыл глаза от неожиданности. Все в зале вдруг поднялись и пошли к двойной двери, встав в два ряда, друг против друга, как это делают для приветствия очень важных гостей. Роза потянула меня за руку, ближе к правой стороне. Николай со своей жемчужиной оказались рядом с нами. Оркестр сыграл последние ноты и замолк. Наполняли залу лишь звуки шуршащих платьев, тихие покашливания да лёгкий перебор хрустальных капель на люстре. Из открытой двери, которая непонятно куда уходила, потому что находилась на уличной стене, выглядывала лишь тьма, так как никакого источника света там не было. Все продолжали стоять тихо, правда, волнение на лицах одиночек было вполне читаемо. Елизавета Ивановна, которая оказалась как раз напротив меня, стояла, чуть дыша, левой рукой обмахиваясь белоснежным платочком, хотя в правой руке держала веер. Янтарная госпожа стояла подле своего любимого, крепко сжимая его ладонь в своей руке. Она бросила взгляд на меня, улыбнулась и перевела взгляд на дверь. Послышался странный звук, который, впрочем, был узнаваем для тех, кто держал когда-либо в своём доме собак; звук цоканья когтей по паркету. Через пару мгновений из темноты вынырнула морда волка.
17 апреля 2012 года.
Кристина сидела в кресле и внимательно меня слушала. Я с радостью вспоминал те минуты и часы, что провёл с той, которая была создана мной и ниспослана силами, куда более могущественными, чем я мог предположить. Иногда я бегал в кухню, чтобы сделать нам бутербродов и чаю. В это время Кристина поднималась, чтобы опустить шторы или поправить чуть покосившуюся фотографию или просто ходила по комнате, перебирая вещи, статуэтки на полке, собирая мои черновики-записки, которые я писал и раскладывал вокруг себя, когда работал над текстом.
- А потом мы попали в вечный дом-склеп, – довольно сказал я и улыбнулся.
- Склеп? Не дай Бог такого вечного дома.
Она развернулась ко мне и смерила взглядом, полным беспокойной силы. Чуть опустив голову, она продолжала смотреть, не отводя глаз, и через мгновение уже смотрела исподлобья, как, наверное, смотрят ведьмы, когда произносят прямое заклятие.
- Но это их дом, – проговорил я. В тот момент я не желал быть адвокатом потустороннего мира, я был лишь рассказчиком, но Кристина ждала моей реплики на её высказывание. Она держала в руках мои рубахи и продолжала смотреть на меня.
- Ты же понимаешь, о ком я говорю, – попытался я начать чуть издалека.
- Да.
- Так для чего ты это сказала?
- Я бы не хотела жить в склепе с любимым. Неужели там можно быть счастливым?
- Если бы ты видела их, то не задавалась этим вопросом. Они счастливы там так, как не каждому дано быть счастливым здесь. И главное, они любят друг друга.
- Ты слишком часто произносил это слово за полтора часа твоего повествования. Я сама лично его не слышала от тебя в таких количествах.
Она повела головой, лукаво улыбаясь. Евины дочери, как же вы хитры и умны!
- Я говорю сейчас о них, о янтарной госпоже и об её супруге. Они были настолько красивы, что казалось, их красота должна затмить солнце. Как ни странно, но он был ярче её, его красота вызывала больше эмоции. Никогда не думал, что скажу такое о мужчине.
- А разве так бывает?
- Не знаю. Может быть, там всё видится иначе, но, как бы то ни было, они производили впечатление сияющей, страстной и влюблённой пары.
- Что ж, это хорошо, что ты видел таких, значит, уверуешь в то, что это существует и это возможно не только на сцене.
Укол пришёлся в самое больное место. Много лет я играл романтических героев, изображая страсть и любовь, страдал и умирал на сцене от любви, но ничего подобного никогда не испытывал в жизни. Я делал предложение Кристине, как будто просил её составить мне компанию в увеселительной поездке к морю, а не стать равным и важным компаньоном в нелёгком и долгом пути вдвоём. Я не любил её, я просто устал быть один, и эта усталость хрипела внутри, заставляя меня совершить необдуманный шаг. Шаг оказался необдуманным и, как мне тогда показалось, роковым. Уже после трёх месяцев супружества, она стала меня утомлять. Её забота, переживания, частые звонки, даже смех и весёлость выматывали меня. Раздражало даже мыло в какой-то нелепой мыльнице, потому что эту чёртову мыльницу купила она. Раздражал вкусный ужин, клетчатый фланелевый домашний костюм, а уж когда началась шоколадная эпопея, я понял, что выдержать этого уже не смогу.