- Очень может быть... но, была тут одна Новелла, оказалась Марья Петровна и ничего это не значило.
Принц равнодушно вскинул на меня взгляд, который тут же поднял вверх, словно раздумывая о чём-то. Он облокотился на железный подлокотник трона и, отстегнув свой странный кинжал от пояса, положил его перед собой на колени.
- Марья Петровна ничего не значила, а я буду значить. Так? – я вопросительно уставился на Принца.
- Значит, ты уверен, что я тебя выбрал из множества достойнейших писателей и пустых бумагомарак для того, чтобы ты написал обо мне книгу?
- Вот это и странно для меня, - подтвердил я его слова.
- То есть ты в этом уверен? – приподняв бровь, проговорил Принц.
- Да. Иначе для чего я здесь?
- Действительно, для чего? А может, совсем не для этого?
На губах плясало ненавистное словосочетание, но я прекрасно понимал, что если произнесу его, то он тут же вернёт меня туда, где я – Константин Орлов, актёр средненького театра, а никакой не писатель. Вернёт туда, где я живу без любви, где мне, скорее всего, не светит ничего особенного, где я только обыватель, которых миллионы. Я так и не узнаю своей главной цели, ради которой меня заманили сюда.
- Но тогда для чего? – тихо переспросил я, пытаясь оторвать взгляд от сверкающего зазубринами лезвия кинжала.
- Это уж тебе придётся решать, что ты будешь делать по возвращению. Достоин или не достоин, мне, конечно, известно, но что будет хорошего, если я тебе всё расскажу наперёд.
- А если я его не напишу, то никогда не соединюсь с Розой? Так? – я чуть улыбнулся и поднял глаза на Принца.
- Похоже, тебя занимает только любовная линия твоего ещё ненаписанного романа?
- Похоже, Принц, что у меня просто нет выбора, и я должен буду его написать, даже если писать хочу только о любви к той, кого я обрёл здесь.
- Вот ведь какое странное дело, – Принц провёл по кинжалу красивыми ухоженными пальцами, – ты вырываешь одно из другого, хотя одно другому совсем не мешает.
Он говорил, забавляясь, его глаза искрились весельем, а легкая жестикуляция придавала этой беседе – если смотреть на неё со стороны – все оттенки игривой детскости и откровенного расположения двух визави друг к другу.
- Но я не представляю, что я могу написать о вас, Принц. Потустороннее для меня неведомо и скрыто. Всё что я писал, простые выдумки.
- Ну, конечно. В общем, как и всё то, что связано с любовью.
- Принц, я люблю её. – решительно произнёс я.
- А что мне с этого? – улыбаясь, но уже совершенно равнодушно ответил он.
- Но ведь я писал о любви, о приключениях, а мистика была лишь фоном. Писал – да, но всё равно неудачно. Я в этом уверен.
- Это замечательное лирическое отступление, но главного я так и не услышал.
- Вы о чём?
Принц хмыкнул и снова улыбнулся, но улыбка больше походила на оскал.
- Вот ты странный. Я задаю вопросы тебе, а не себе. Ты предлагаешь мне за тебя отвечать?
- Нет.
- Тогда ответь сам. Что главное?
- Любовь. Я в этом уверен, как никогда.
- И ты это понял здесь? Только здесь? – Принц вздохнул, и его уголки губ чуть опустились вниз. – Когда Михаил Александрович писал Демон поверженный...
- Михаил Александрович? – у меня сам собою наморщился лоб. - Врубель?
- Именно он. Так вот, когда он писал Демона, я стоял напротив него. Всё время. Он видел меня, он писал его с меня, хоть и понимал, что это невозможно. А ведь я ему просто помогал, потому что любил. Да нет, боготворил его талант. Ты понимаешь, о чём я?
Для меня подобное откровение показалось сначала какой-то нелепицей. Я словно забыл кто передо мной, но уже через пару мгновений, понимая, что Принц читает мои мысли, молча кивнул головою.
- Да, понимаю. А ещё помню, что он сошёл с ума. И если бы вы его любили... – я не успел закончить, как Принц перебил меня.
- Это хорошо, что понимаешь и помнишь. Любовь прекрасна, я всегда говорил об этом, но она только сила, она даёт толчок, движение... У него была любовь, его любили, он любил, но она его не спасла.