- Кристина, ты никогда не говорила про твою прабабушку.
- И что? – она не повернулась ко мне.
- Ты бы могла мне сказать, что это имя близко тебе.
- Это просто прабабушка. Я её никогда не видела. Да и узнала я про неё только вчера, когда мы были в травме с мамой.
- И ты назовёшь так дочь?
- А почему бы нет? Что в этом имени тебя смущает?
- Мне назло?
- Хватит, Костя, я устала от этого. Если уж это имя мелькает постоянно, между нами, то пусть хотя бы не зря. Да и, кстати, одна из твоих героинь тоже вроде носит это имя. Считай, что я назову дочь так и в её честь.
Она стояла, отвернувшись от меня, а я сверлил её затылок взглядом, пытаясь вынудить повернуться ко мне. Ничего не получалось.
- И не надо на меня так смотреть, – выдала Кристина, выключая конфорку.
- Откуда ты знаешь, что я на тебя смотрю?
- А куда тебе ещё здесь смотреть?
Она выложила прожаренные ломти хлеба на тарелку, взяла в руки чайник и повернулась к столу.
- Садись.
- Я в душ, – тихо ответил я и молча направился в ванную.
Когда я вышел из душа, а был я там не дольше десяти минут, Кристины уже и след простыл. Она оставила короткую записку на столе.
«Я к маме. Буду вечером».
Что ж, пусть лучше так. Откровенно говоря, я уже и не знал, как себя с нею вести; самое лучшее для нас — это встречаться реже и стараться ничего не обсуждать. Она меня не раздражала, я не стал к ней относиться хуже, просто лишний раз убедился в том, что мы совсем не подходим друг другу.
После завтрака пришло время собираться на репетицию. Я открыл шкаф, вытащил первую попавшуюся рубашку, натянул джинсы, куртку. Собирался я, неохотно, совсем не хотелось выходить из дома. Кое-как справившись с ленью, а может, с каким-то странным предчувствием недоброго, я прошёл в коридор и открыл дверь. На пороге сидел Хрен. Он медленно прошёл и уселся возле входа в комнату. Только сейчас я сообразил, что форточки в доме были закрыты и, выскочить из окна он не мог. Мне стало немного жутковато. Я прошёл на кухню, достал ему корма, насыпал до краёв и, бросил на него подозрительный взгляд. Кот подошёл к еде, понюхал, отвернулся и медленно прошагал в комнату, где запрыгнул на диван, свернулся калачиком и опять уснул.
Некоторое время я смотрел на него, ожидая какой-то реакции, но он даже не шевелился. Слова Кристины о том, что он мог быть подослан мне Принцем, не казались сейчас нелогичными, если вообще понятие логики здесь было уместно. Я понимал, что ко мне действительно подступает что-то потустороннее, но всё это выглядело так, что, если постараться можно найти объяснение и этому. Вот только стараться не хотелось, я чувствовал, что это преследует меня и будет преследовать, пока не выполню свою часть договора.
После репетиции, которая прошла под сверлящим взглядом Любочки, я направился в кафе перекусить. До поездки к Жене было ещё время, и я решил позвонить своему издателю. Книга с рассказами о женщинах, которых я по первой своей задумке убивал, а после потустороннего путешествия решил осчастливить удачной судьбой, расходилась неплохо. И Катя, и Дороти, и Анфиса и другие мои фантазии на тему совершенной женщины, должно быть, живут там спокойно и ждут моего возвращения. Они, получив свои судьбы из-под моего «пера» перестали меня интересовать, я нуждался только в Розе, но как мне её найти здесь – я не знал. Возможно, Принц обманул меня, и я заполучу судьбу, подобную жизни Буркова, потому что на большее не способен. Я должен трезво оценивать свои литературные таланты и для Принца я та же самая погрешность, что и Бурков.
- Дима, привет, – я придал голосу непринуждённости и легкости.
- Ох, надо же, а я тебе звонить собрался. У меня к тебе дело, – Дима говорил, как всегда смешливо и радостно. Казалось, что этот человек вообще не знает уныния и тоски. Человек – праздник.
- Что за дело?