- Учительнице, – он тоскливо усмехнулся, – но она сказала, что надо учиться у классиков, а современные писатели просто не умеют писать, а значит, и я тоже.
- А кого ты из классиков читал? – спросил я его.
Я сам в восемь, кажется, прочитал только Носова, к одиннадцати одолел сказки Пушкина, да и то с грехом пополам, а вот с тринадцати меня понесло, и книги просто таяли в моей скромной библиотеке.
- Чехов, Тургенев, Толстой... Достоевского начал, но ничего не понял. Как и Толстого, в общем. Мама говорит, что я ещё не дорос, чтобы понять этих «глыб», как она выразилась. Правда, она сама из них ничего не помнит. Даже не помнит, кто «Братья Карамазовы» написал.
- Ты читал «Братья Карамазовы»? – я не мог скрыть удивления.
- Нет, что вы, – он засмеялся, – для меня это очень скучно и не интересно.
- А как тебе Толстой?
- Некрасиво пишет, повторяется. Ну, словно из пальца высасывает.
Я пристально взглянул на Женю и даже хотел улыбнуться, но почему-то не получилось. Конечно, малышу трудно пока понять и оценить силу толстовского слова, его идей и философию, но что-то в его нехитрых рассуждениях мне показалось справедливым, а самое главное, искренним.
- А ты читал приключенческую литературу? Может, тебе это понравится?
- Да, мне очень нравится Жюль Верн, Дюма и Волков. Волкова я ещё в пять лет всего перечитал.
- А сколько тебе было, когда ты научился читать?
- Не помню. Мама говорит, что я очень рано стал читать и читал всё подряд.
- А как у тебя с математикой?
- Пока нормально, но боюсь, что скоро поплыву, потому что начались алгебра и геометрия.
Он рассмеялся.
- Ты действительно читал Толстого? Это, правда? – повторил я, пытаясь убедить себя в том, что тринадцатилетний малец вполне может читать и даже понимать такую литературу. Но зачем? Этого я уже себе объяснить не мог.
- Не всего, я только начинал, но сразу откладывал книги. Я же говорю, они написаны скучно и некрасиво. Не понимаю, что в этих винегретах находят интересного и гениального?
- Я думаю, что когда ты вырастешь и прочитаешь их со знанием дела, с каким-то жизненным опытом, то тогда оценишь их по достоинству.
- Может вы и правы, но мне кажется, что сюжет, если он рассказан интересно, не имеет ограничений по возрасту. Я видел взрослую женщину в автобусе, она читала «Тома Сойера».
- Она, скорее всего, перечитывала эту книгу, потому что на миг хотела возвратиться в своё детство. Она уже прошла этот этап. Это её приятные воспоминания.
- Возможно. А возможно, что Твен просто писал хорошо и приятно. Лучше, чем Толстой.
- Я не собираюсь тебе доказывать гениальность русской классики, ты сам должен прийти к этому, и придёшь, я уверен.
- Не вижу в описании страданий никакой гениальности, – он пожал плечами, — это меня расстраивает. От этого становится хуже на душе. А зачем делать себе хуже?
- Но ведь писать только о счастье в сказках про Золушек, тоже мало интересного.
- Нет, – Женя уверенно вскинул на меня глаза и мотнул головой. – Несчастья ещё никого не сделали счастливым, даже если их проходишь достойно. Если настигли несчастья и боль, то об этом стоит говорить особенно красиво и утончённо. Правда, я не знаю как… Но страдать ради… Чего?
- А как же правила написания произведения: завязка, конфликт, кульминация, развязка? Как же без конфликта, Женя?
Женя недовольно, но легонько стукнул по железной раме карусели и поджал губы.
- Я знаю, что вы правы, но я ещё не умею писать по всем правилам. Мало в этом смыслю.
- Давай, всё же, я сначала прочитаю твои черновики, а потом мы встретимся и обсудим.
- Да, конечно.
- Пока я не начал читать, скажи мне, о чём твои рассказы?
- Честно?
- Конечно. А почему ты так спросил?
- Просто, если вы прочитаете, подумаете сразу, что я сумасшедший.
- Это почему? – удивился я.
- Потому что я писал то, что происходило со мной. Он мне так посоветовал.
- Он? Кто – он?
- Человек, похожий на ангела.
Я немного напрягся, хотя уже догадался, о ком говорил Женя.