- Я так понимаю, что ты чаем не согреешься, – буркнул я. – Тебе надо выпить чего-то покрепче.
- Я не пью. Только шампанское в Новый год.
- Шампанского нет, есть наливка.
- Это же пакость, – она поморщилась.
- Не такая и пакость. Я хоть и сам не любитель этого, но она вполне добротная.
Я встал, достал жалкие остатки наливки, что остались после исповеди Андрея, две рюмки и аккуратно разлил.
- Я же упаду, – запротестовала она. – Мне будет плохо.
- Не упадёшь. Иначе ты так и будешь тут трястись до вечера.
Я протянул ей рюмку и сам взял, чтобы поддержать её. Пить не хотелось, но иначе её не заставить.
Она поднесла рюмку к носу, фыркнула, отвернулась и, зажмурившись, сделала малюсенький глоток.
- До дна, – потребовал я и выпил сам.
Приятное тепло наполнило нутро и мышцы. Я налил ещё и снова протянул ей рюмку.
- Я не смогу.
- Сможешь. Тебе, кстати, сколько лет? Ты совершеннолетняя?
- Двадцать два.
- Уже хорошо.
Вторую рюмку она выпила куда быстрее, но всё равно морщилась и фыркала.
- Воняет ужасно, – она поставила рюмку и принялась вылавливать дольку лимона из чая.
- Сейчас я что-нибудь придумаю, чтобы закусить.
Зазвонил телефон. Это была наша Томочка, заведующая художественно-постановочной частью. Она в курсе всех сплетен и часто звонит мне, чтобы рассказать, что происходит без меня в театре. Я прихожу на репетиции, спектакли, читки, но никогда не задерживаюсь в театре на посиделки или гулянки. Это раздражает всех, кроме Томочки, которая считает, что я поступаю совершенно правильно. Ведь никто же не знает, что я спешу домой к компу, чтобы писать. За все эти годы ни один человек так и не догадался, что я ещё и издаюсь.
- Привет, Тома.
- Привет, дорогой. Завтра в одиннадцать читка. Ты помнишь?
- А почему ты звонишь, а не Игорь?
- Потому что он опять пьяный.
- Я помню про читку.
- Кстати, Виктор Иванович вчера принял в штат парочку из Екатеринбурга, брата и сестру. Ты слышал?
- Нет. А зачем? Куда он их?
- Савельев и Пашина уволились.
- Как это? Я ещё вчера их видел.
- Вот мало ты проводишь времени в театре. Они с таким скандалом ушли, ужас. Любочка, что-то не поделила с ними, так приволокла этих новеньких сама, и потребовала их взять. Представляешь?
- У нас теперь Любочка всем рулит? Дожили.
- В общем, куда катимся, не понятно. Она вчера выпившая припёрлась, сложила на тебя все маты, сказала, что ты бездарность и что тебя надо тоже выгнать. Еле успокоили. Вызвали скорую, так прокапали её.
- И мне досталось...
- Слушай, тут поговаривают, это только слухи, конечно, но имей в виду. В общем, якобы ты с нею переспал и послал. Вот она и бесится.
- Чёрт, только этого мне ещё не хватало. Ну, кто с ней в здравом уме будет спать? Вот дура.
- Он – рвёт и мечет, - пропищала Тома.
Илона сидела, чуть сгорбившись, стараясь быть незаметной. Низко склонившись над чашкой, она пыталась пить чай. Похоже, настойка дала эффект, и она запьянела. Это было видно по её глазам, но пока мне было не до неё.
- И что мне делать? Вот чего ей от меня надо?
- Тебя. Ты помнишь Лёшу Завьялова? Он у нас месяцев пять отработал.
- Помню, конечно. Такой высокий, симпатичный.
- Вот. Вот таких она не пропускает. И его выжила, а он простой электрик был. Ладно, я тебя предупредила, а завтра ты сам. Думаю, что наш всё-таки может пойти у неё на поводу. Понимаешь?
- Так что ж мне теперь, место искать? Вот только с бабами воевать мне не хватало. До завтра, Томочка.
- Пока.
Я был так ошарашен, так сбит с толку, что даже на миг забыл про приблудную Илону. Пытаясь сообразить, что мне теперь делать, я стал разбирать пакет с продуктами. Надо было ещё что-то приготовить, ведь я обещал встретить Кристину при параде и вкусно накормить, но голова была забита другим. Неужели из-за сумасшедшей Любы я могу потерять работу? А может, позвонить Андрею? Пусть разбирается со своей «любовью». Я не знал, за что хвататься, с чего начать. Возможно, надо посоветоваться с Кристиной, у неё в каком-то театре работает подруга. Или не стоит? Может, пронесёт, и до Виктора Ивановича дойдёт, что так можно растерять всю труппу давно сработавшихся актёров. Не легче ли развестись с Любой и отправить её ко всем чертям? Неужели отношения с этой несчастной сумасшедшей ему важнее его театра, который он создал с нуля?