Надо было, как можно скорее привести всё в надлежащий вид, поменять постельное бельё и самому успеть принять душ.
Зачем ей понадобились эти черновики, я никак не мог взять в толк. Или она решила таким способом подстраховаться, чтобы я уж точно пришёл в агентство и сам сделал отказ. Глупость, конечно, но меня это чуть успокоило.
Я ничего не помню из того, что произошло вчера днём. Не помню её ласк, её тела, её дыхания, не помню своих впечатлений, словно чувственность покинула меня. А вот страшное опустошение нахлынуло мгновенно. Опустошение и разочарование, и откуда-то взявшийся стыд. Нет, не от измены, а от самого факта, что это случилось. Странные и непонятные ощущения.
Я снова бросил взгляд на мобильный и только сейчас заметил, что Кристина звонила двенадцать раз за вечер и ночь. Я уселся на кровать и обхватил руками голову. Если бы я вдруг умер, я бы был счастлив.
Через час я был чист и восхитителен телом, но обезображен внутри мутной выжигающей горечью. Я сам сбил себя с ног, вывалял в грязи, унизился перед самим собой и вчерашнее ликование плоти, превратилось в заунывное причитание совести.
Надо найти эту Илону и потребовать у неё черновики назад. Я присел перед компьютером и набрал в поисковой строке «модельное агентство «Рок». Выскочил адрес и несколько телефонов. У меня, откровенно говоря, был где-то записан их телефон, когда я подписался с рекламой трусов, но сейчас никак не мог вспомнить, где, потому что он уже мне был без надобности. Вбив телефоны к себе, я решил, что как только поеду в театр, обязательно позвоню туда, и сделаю всё, чтобы эта зараза потеряла работу.
Хрен бродил по комнате из угла в угол и осуждающе поглядывал на меня. Если бы он умел говорить, то я услышал бы про себя много нелестных слов. Слоняясь по комнатам, вслед за Хреном, я не знал, чем занять себя. В груди всё горело, что-то давило изнутри и пульс просто зашкаливал. Перед глазами прыгали из стороны в сторону белые мошки. Так как я не пил уже очень давно, удивляться было не чему, но какая-то странная тревога не давала расслабиться и забыться.
Что придумать для оправдания перед Кристиной я не знал. Врать не хотелось, а такая правда ей сейчас не к чему. Самое лучшее, просто пропасть на какое-то время. Выглядеть это будет совсем отвратительно, но больше ничего в голову не лезло. Надо договориться с Димой и попросить у него ключ от комнаты, которую он иногда сдавал.
Я снова переоделся и, выскочив из подъезда, направился к машине. Как только я открыл её и сел за руль, из-за угла вышла Кристина с полной сумкой. Мне хотелось подбежать к ней и помочь, но тогда разговора будет не избежать. Едва она успела зайти и дверь за ней закрылась, я завёл машину и направился к театру. Если не считать утренних новогодних спектаклей, никогда так рано я не появлялся в театре.
Я ездил по городу примерно полчаса. Гонял машину просто так по знакомым и незнакомым улицам и переулкам. Остановился возле магазина и купил себе вчерашний пирожок и сок. На звонки Кристины я не отвечал, не брал трубку и с каждой секундой мне становилось всё поганее на душе. Я и представить себе не мог, что бывает так плохо, когда ты предаёшь. Ребята в театре не раз рассказывали про свои весёлые похождения и измены жёнам и подругам. Кому-то было иногда даже стыдно, а кто-то вполне спокойно чувствовал себя после предательства, считая это нормой. Оказывается, для меня это не было нормой. Это соображение чуть привело меня в чувства, но храбрости не прибавило. Я так и не смог придумать, что мне делать и как разговаривать с Кристиной. Казалось бы, чего проще - молчи и она ничего не узнает, как и делают практически все изменщики, но у нас ситуация совсем иная. Между нами Принц, который знает всё и как он себя поведёт, я даже предположить не мог. Возможно, он сдаст меня, а может, будет прикрывать, чтобы я написал то, чего он от меня ждёт. А может. Он уже и не ждёт ничего? Может, я ему тоже теперь не нужен, как и Бурков, который предал свою Розу, предал свою любовь?