– Ах, как я рада, что вела себя скромно! – воскликнула она.
– Тебе это тяжело далось?
– Не очень. Правда, когда она поцеловала мои сосочки, я так распалилась!
– Настолько, что мне, наверное, не придется брать тебя силой!
– О нет!
Я обнял ее и поместил на кушетку в той же позе, в какой ее усаживала графиня.
– Ты говорила, что я люблю твой запах. Не позволишь ли мне им насладиться?
– Пожалуйста, дыши, – промолвила она и вскинула ноги на мою шею.
После минуты безмолвия, из тех, что красноречивей всех слов на свете, она произнесла:
– Ах, и она посмела сказать, что ты не доставляешь мне наслаждения!
– А знаешь, – начал я, чуть передохнув, – наша милая графиня прекрасно вооружена: и любовный псевдоним, и боевой наряд. А с какой проворностью она сбросила корсет и платье – тебе есть чему у нее поучиться, еще самая малость – и она предстала бы перед нами совершенно голой.
– Тебе, распутнику, на радость!
– Не скрою, два ваших нагих тела рядом составили бы очаровательный контраст.
– Который вам, сударь, уже не оценить!
– Как знать?
– Она ушла.
– Ну и что? Она вернется!
– Прямо сейчас?
– Нет.
– Ты же видел, как она была разъярена.
– Бьюсь об заклад, что еще до наступления завтрашнего утра она тебе напишет.
– Принять ее послание?
– Непременно, только я должен с ним ознакомиться.
– Ни шагу не ступлю без тебя!
– Обещаешь?
– Честное слово!
– Что ж, полагаюсь на тебя.
Раздался осторожный стук в дверь:
– Леони, – тотчас определила Виолетта.
Моя одежда была в беспорядке, и я поспешил в туалетную комнату.
– Открывай, – велел я Виолетте.
Виолетта открыла дверь.
Появилась горничная с запиской в руке:
– Вот письмо для вас, мадемуазель. Его передал слуга-негр той дамы, что недавно от вас вышла.
– Следует послать ответ?
– Но только не с этим слугой, поскольку он советовал передать вам эту бумагу, когда вы будете одна.
– Да будет вам известно, госпожа Леони, что подобные советы излишни, мне нечего скрывать от господина Кристиана.
– Дело ваше, мадемуазель, – сказала горничная, протягивая Виолетте письмо.
Леони вышла, и я появился на пороге спальни:
– Ну как? Говорил я тебе, что она не дотерпит до завтра и даст о себе знать.
– Ты прорицатель, – объявила Виолетта, размахивая письмом.
Она села мне на колени, и мы распечатали письмо графини.
ГЛАВА V
«Неблагодарное дитя! Покидая Вас, я зареклась писать и искать с Вами встреч, однако вынуждена признаться, что не в силах более противиться своей безумной страсти. Я богата и независима; пережив несчастливое замужество и став вдовой, я дала обет до конца своих дней ненавидеть мужчин и ни разу не нарушила этой клятвы. Одарите меня Вашей благосклонностью, будьте мне верны, и я забуду, что Вы осквернили себя связью с мужчиной. Вы говорили, что не догадывались о моей любви, и я, изнемогая от страсти, ухватилась за эти слова. Вы просто не догадывались! Это стало для меня лучом надежды. Ах, будь Вы незапятнанны!.. Но увы, в нашем мире не существует совершенного счастья, и мне остается только принять Вас такой, какой мне вручает Вас моя злая судьба.
Итак, если Вы соблаговолите полюбить меня, откажетесь от него и пообещаете не видеться с ним впредь, не ждите, что я осыплю Вас подарками, просто знайте: то, чем я владею, станет Вашим, располагайте моим домом, экипажем, прислугой. Будем жить вместе и никогда не расстанемся, Вы станете моей подругой, сестрой, милой дочерью, обожаемой возлюбленной, Вы станете для меня всем! Не соглашусь делить Вас ни с кем: при одной этой мысли я умираю от ревности!
Пришли ответ на имя, которым подписано это письмо. Жду известия от тебя, как находящийся в смертельной опасности ждет спасения.
Переглянувшись, мы с Виолеттой расхохотались.
– Вот видишь, – сказал я, – сколь решительно она добивается своего.
– Да она просто тронулась!
– Ясно, как Божий день, что от любви к тебе. Как ты поступишь?
– Ну уж отвечать не буду.
– Напротив, напиши ей.
– С какой стати?
– Хотя бы ради того, чтобы не ставить себе в упрек ее смерть.
– Эх, господин Кристиан! Вам просто не терпится увидеть графиню раздетой.
– Ты же знаешь, что она терпеть не может мужчин.
– Да, но уж вы-то постараетесь переубедить ее.
– Виолетта, малышка, если ты против…
– Нет, я не возражаю, но при одном условии.
– Каком?
– Обещай, что никогда не станешь заниматься с ней любовью до конца!
– Что ты под этим подразумеваешь?
– Предоставляю ей твои глаза, руки и даже губы, но остальное приберегаю для себя.
– Так и будет, клянусь!
– Чем клянешься?
– Нашей любовью! А теперь вернемся к письму графини, тут есть, над чем подумать: положение, которое она предлагает тебе занять, сулит немало выгод.
– Оставить тебя – никогда! Может, когда-нибудь ты прогонишь меня, и вправе будешь так поступить, раз я сама к тебе пришла, но мне легче умереть, чем бросить тебя!
– Тогда откажемся от этого предложения.
– Я так и полагаю.
– Следует сообщить ей об этом.
– Как именно?
– Бери перо.
– Не страшно, если я наделаю орфографических ошибок?
– Напрасно тревожишься. За каждую твою ошибку графиня с радостью заплатит по луидору.
– Выходит, если я напишу двадцать пять строчек, наберется не меньше двадцати пяти луидоров?
– Не беспокойся об этом. Пиши.
– Я готова.
Виолетта взялась за перо, и я начал диктовать:
«Госпожа графиня,
я прекрасно понимаю, что жизнь, которую Вы мне предлагаете, была бы счастьем, но я слишком поторопилась и пусть даже не счастье, но тень его обрела в объятиях любимого мужчины. И теперь ни за что на свете его не брошу. Быть может, он бы вскоре утешился: говорят, мужчины такие непостоянные, но я никогда бы не утешилась…
Крайне огорчительно, поверьте, отвечать Вам отказом; Вы были так добры, и сердце мое преисполнено благодарности; если бы не различие в положении, я с радостью подружилась бы с Вами, хотя и сознаю, насколько мало привлекает дружба с той, которую жаждешь видеть в роли возлюбленной.
В любом случае, увидимся мы снова или нет, я сохраню в памяти среди наиболее сладостных ощущений, испытанных когда-либо мною в жизни, поцелуй, который Вы оставили на моей груди, и тепло Вашего дыхания, когда Ваши губы приблизились к моим бедрам. Вспоминая этот поцелуй, я закрываю глаза и вздыхаю; вызывая в памяти тепло Вашего дыхания, я таю… Наверное, не следовало говорить Вам такое, поскольку все это столь напоминает признание. Но ведь я говорю это не прекрасной графине, а милой моей Одетте»
В конце я продиктовал:
«Ваша маленькая Виолетта, которая, даже отдав свое сердце другому, душу приберегает для Вас».
– Не стану так подписываться, – заявила Виолетта, отбрасывая перо.
– Почему?
– Потому что и сердцем моим, и душой владеешь ты; пусть даже они тебе больше не нужны, все равно я не возьму их обратно.
– Ах, любимая!
Я сжал ее в объятиях и покрыл поцелуями.
– Готов пожертвовать всеми графинями в мире ради одного из этих тончайших волосочков, застревающих у меня в усах, когда я…
Виолетта положила ладонь на мои губы, приказывая умолкнуть. Я не раз отмечал, как она, будучи натурой тонкой и нервической, ничем не сдерживаемой в ласках и в наслаждении, проявляла врожденный целомудренный слух.
Мне уже доводилось сталкиваться с этой милой странностью, свойственной женщинам, наделенным любопытными глазами, безотказным ртом, тонким обонянием и искусными руками.