Я не ожидала, что он будет выглядеть здесь так чертовски сексуально. Но я не могу его коснуться. И никто не скажет, когда снова смогу его обнять.
Я чуть не начинаю плакать.
— Привет, детка, — он улыбается с другой стороны стеклянной стены, говоря через трубку. — Рад, что ты пришла.
— Что случилось? Почему ты здесь? — я не могу сдержать дрожь в голосе.
Он смотрит на людей, стоящих рядом с ним.
— В Империи сработала сигнализация. Я пошел, чтобы проверить. Потом начался пожар.
Вглядываясь в его лицо, я замечаю обожженные волосы на макушке и синяки вокруг глаз.
— В чем тебя обвиняют? — тихо спрашиваю я.
Он вздыхает, откидываясь назад, насколько ему позволяет короткий провод.
— Поджог и убийство.
Мои пальцы летят к губам.
— О, Роман. Это...
Он прерывает меня взмахом руки.
— Там был парень, он вломился.
— Это так страшно. Я рада, что с тобой все в порядке, — моя ладонь прижимается к стеклу, разделяющему нас.
Клуб моего отца сгорел. Странно, но меня это не беспокоит.
— Эй. Я вижу, как тревога сковывает твою милую бровь, — его рука накрывает мою с другой стороны стекла. — Скоро меня выпустят.
— Что я могу сделать?
Я только что заполучила его и не готова отпустить.
— Держи эту тугую маленькую киску мокрой для меня в моей постели, детка. Я собираюсь победоносно трахнуть тебя, когда вернусь, — уверенно говорит он.
Я кусаю губу.
— А если ты не победишь?
Ухмылка приподнимает его губы.
— Я не проигрываю.
— Мистер Петров, вы сказали, что подожгли его, а затем затолкнули в комнату, полную воспламеняющихся веществ. Я действительно думаю, что вам стоит рассмотреть возможность изменения вашего заявления на «виновен». Если вы предстанете перед присяжными, они вас вздернут по полной программе, — мой адвокат вытирает пот с широкого лба белоснежным носовым платком.
— Что в итоге случилось с Империей?
Я даже не злюсь, что его открытие задерживается.
Он разминает руки, прежде чем ответить: — Все сгорело.
— Томми, как давно ты на меня работаешь? — сужаю глаза и наблюдаю, как он переводит взгляд с меня на дверь.
— Четыре года, — заикается он.
Я наклоняюсь вперед, наручники звенят о металлический стол.
— И за это время сколько тысяч часов видеоматериалов мы накопили?
— В-вероятно, миллионы.
— И сколько яхт я купил тебе, чтобы ты мог катать моих девочек по озеру? — мои пальцы переплетаются.
Кажется, после этого я найду себе нового адвоката.
— Это моя вторая, после того как первая утонула, — его лицо бледнеет.
Думаю, он понимает, к чему я клоню.
— Потому что твоя проститутка умерла от передоза дерьмовым кокаином, и я помог тебе это скрыть?
Его рука дрожит, когда он снова проводит влажной тканью по лицу.
— Да, босс. Да.
— Если не хочешь, чтобы та история всплыла на поверхность, говори судье ровно то, что я тебе скажу. Понял?
Я уволю его после сегодняшнего дня.
Его подбородок трясется, и он яростно кивает.
— Хорошо. Пошли, — я откидываю стул и машу охраннику за окном.
Стойкий офицер и двое его приятелей ведут нас в главный зал суда.
После всех клятв судья с седыми бровями смотрит на меня.
— Мистер Роман Петров. Вы признаете свою вину?
Я слегка толкаю Томми локтем.
— Он не признает себя виновным, ваша честь, — говорит он гораздо увереннее, чем несколько минут назад.
Забавно, как угроза может укрепить чью-то решимость.
Судья Коллинз откидывается назад, его губы поджимаются под седыми усами.
— У подсудимого есть что-то сказать?
Томми нервно переминается рядом со мной. Он знает так же хорошо, как и я, что это не стандартная процедура.
— Да, ваша честь. Восемнадцатое февраля, три года назад.
Мои руки сцеплены перед собой в расслабленной позе, пока я жду.
Сначала одна жирная бровь, затем другая поднимаются и опускаются.
Затем его губы сжимаются, а морщины на переносице углубляются, когда лицо принимает хмурое выражение.
Вот оно.
Его маленький мозг работает, соединяя точки. Перебирая все возможные варианты того, что я мог иметь в виду под своими словами.
Даже Томми недоуменно смотрит на меня со стороны.
Я не двигаюсь с места. Просто смотрю на старика.
Он воплощение справедливости, истины и праведности.
Но я знаю больше.
У меня есть его секреты на жестком диске с резервными копиями. И целый отряд людей, которые по одному моему слову выпустят их в мир.
— Роман, — шепчет Томми.
Я прищуриваюсь, не отрывая глаз от судьи.
Это должно случиться с минуты на минуту.
Рука, покрытая пигментными пятнами, дрожит, когда судья поднимает молоток и опускает с резким стуком.
— Дело закрыто.
Я всю ночь ворочалась, зная, что он застрял в той холодной тюремной камере, и от этого мне становится невыносимо. Больно осознавать, что я наконец здесь, в его постели, но без него.
Ирония не ускользает от меня. Я нашла человека, который позволил мне стать той, кем я всегда знала, что могу быть. Он открыл те части меня, которые я прятала, даже от самой себя.