- Шура, - сказал он в меру ласково, - у меня дочь есть, Варварой зовут. Ей нужен котенок. Но сейчас в нашей семье возникли проблемы. Пока разместить животное негде. Не могли бы вы на время взять котенка себе, а я потом заберу, оплатив ваши заботы.
- Вы про какого котенка? Который у Нинель? Еще не знаю, что она с ним хочет сделать. А к нам нельзя. У матери аллергия на кошек, она не разрешит. Я вам найду, когда скажете. Когда у вас найдется место…, - девочка куда-то торопилась, но отец Николай не отступал:
- Все дело именно в этом котенке, синеглазом…
- Так я поняла. Глаза синие, а порода не та. Нинель и взбесилась – никто не купит, а потом весь ее бизнес накроется. Она его даром отдаст, подождите немного, - девочка сделала шаг в сторону, но огорченное лицо священника не позволило ей убежать бесследно.
- Запомните мой номер? Ручки нет?- спросила она.
- Запомню, - отец Николай любил цифры и не без удовольствия повторил за девочкой семь цифр, на которые отзывается ее мобильник.
- У вас какой код? – уточнила она. – Ну вот, у нас одинаковый, до свиданья вам, в аптеку надо.
Девочка убежала, отец Николай подошел к дворнику:
-Спаси Господи вас, Георгий, - поднял было руку, чтобы перекрестить, но не решился, пошел прочь.
Самое простое из навалившихся на него недоразумений чуть прояснилось. Впереди ждали задачи со многими неизвестными.
Многие неизвестные
Судьба синеглазого котенка упала на душу отца Николая, как соль на рану. Дочь Варвара, только что упомянутая в разговоре с девочкой Шурой, недавно родила двойню, мальчиков Бориса и Глеба. Такой радости год назад он бы и не чаял, и сейчас радовался сквозь слезы. Варвара – молодая и незамужняя – не сказала, кто отец ее детям. Матушка падала перед ней на колени, умоляла признаться, грозила в наказание отправить в монастырь, пыталась побить. И ударила бы, не схвати отец Николай ее за руку, не оттащи от дочери в соседнюю комнату и не подняв там на жену тяжелый стул. Матушка испугалась, стала вырывать стул из рук мужа, а он отпустил это житейское орудие в свободное падение. Что и послужило доказательством побоев, справкой от медиков, а дальше все покатилось, как ком с горы. Развод, лишение сана, риск остаться без крыши над головой дочери и внукам. В приходе одна квартира для настоятеля, уходишь – освободи. Пока не нашли замену, матушка с дочерью и внуками оставались в той же обители, но на птичьих правах, не говоря про самого отца Николая. Его приютил дьякон, отец Михаил – жена его уехала на лечение в отдаленный уральский монастырь, и пока ее не было, духовные лица делили кров, и хлеб с солью. Спасение временное, ни одной из проблем отца Николая не решавшее, но если сегодня есть, где переночевать, уже хорошо, а завтра надо искать место, где можно заработать внукам на молоко и пеленки. В момент, когда в квартире Нинель Петровны духовник увидел глаза кошек, он вспомнил еще бессмысленные, тусклые глазенки Бориса и Глеба. Сердце облилось живой любовью к живым существам, и связало то обстоятельство с этим, одну мать с другой и родных деток с кошачьим. Отец Николай забыл о себе. Если он сам – цена спасения малышей, пусть так и будет. Он отречется от себя, простит учиненные ему обиды, он найдет правильные шаги для решения ниспосланных забот.
Дорога пешком к обители дьякона отняла почти час. Небеса послали мелкий холодный дождь, прохожие раскрывали зонты и старались быстрее добраться кто до машины, кто до автобуса – отец Николай зашел в маленький продуктовый магазин под цифрой 28. Здесь пахло свежим хлебом – только что от крыльца отъехал хлебовоз, продавщицы раскладывали продукцию по витринам, и не захотеть в тот же миг куска хлеба было невозможно. Священник попросил две буханки, коробки с сахаром-рафинадом и с чаем. Подумал, что картошка тоже нужна. И сейчас, когда чувство голода подступило к самому горлу, надо съесть хоть что-то до того, как отец Илия поставит самовар. Девушка за прилавком как-то распознала это желание и показала на булочку, посыпанную белой смесью, похожей на первый осенний снег:
- Возьмите шанежку. У нас можно и кофе выпить, автомат в углу, стаканчик я вам дам, - от ее участия и доброго голоса отец Николай чуть не расплакался. Он ел шанежку, запивал кофеем, и жизнь, вера в себя возвращались к нему из неизвестности и далекого запустения.
Дьякон Михаил одобрительно улыбнулся, когда квартирант выложил на стол покупки:
- Спаси, Господи, у меня две картофелины на хозяйстве, и сахар на донышке.
Он ушел на кухню, что-то там лязгнуло, но не громко. Отец Николай еще не забыл вкус шанежки и к ужину не торопился. Смотрел на иконы, на распятие – вечером у святых другие лица, как будто печальнее, чем в дневное время. Но как будто и понимания в их глазах больше. Отец Николай перекрестился. Даже если много молитв знаешь, читаешь без запинки, сомнения всегда есть. В том ли настроении читаешь, о том ли думаешь. Искушение мыслями переживает любой, кто молится долго.