- Даша хорошо готовит, - выглянул из кухни дьякон. – А я самовар умею ставить, как еще мой дед умел. Ну, и картошку в нашей семье хоть сварить, хоть пожарить, нас учить не надо. Я тебя, отец Николай, сейчас груздями побалую. Даша наказывала только хорошего гостя угощать грибочками, для добрых людей и солила, ей самой нельзя, желудок…
Из кухни вытекал тонкий запах укропа, чеснока, и других, не всеми знаемых пряностей. К этому запахло картошкой с луком. Гудел самовар. И опять, как в магазине с номером 28, отцу Николаю захотелось плакать. Перед глазами вставали красные мордашки внуков, синие кошачьи глазки, дворник Георгий, девочка Шура. Благодать Божья, жизнь и ее печали в земной реальности.
- Хочешь, отец Николай, хорошо, душевно поговорить, понять, что к чему, отодвинься от многих. Даже самых близких забудь, Бог простит. Потому что не навсегда, только, чтобы уяснить, какой шаг сделать первым, чтобы он вывел на дорогу. Когда заблудишься в лесу, самое главное выйти на дорогу, а там хоть близко до храма, хоть далеко, все равно дойдешь, - дьякон Михаил выставил на стол тарелки с простой снедью. За окном усилился дождь. Было отцу Николаю так хорошо в этот вечер, как давно в жизни не случалось. Что будет утром, никто не знает. Все считают, что ничего нет ближе и понятнее, чем завтра. И ошибаются так часто, как порой не ошибаются, думая на десять лет вперед.
Дьякон Михаил ест красиво. После аккуратно раздавленной в тарелке картофелины зацепил вилкой белый груздь, ловко разделил на четвертинки, положил две на ломоть хлеба, отрезанного от буханки, что принес отец Николай. Так же ловко разлил чай в казахские пиалы, вкусно перекусывал белые сахарные рафинадины. Дьякон пьет чай не шумно, не жадно – где-то его этому учили.
- Я тебе работу подыскал, близко, в Белом Колодце. Там одним газ провели, а другим не успели, тогда как каждое домохозяйство от печей избавилось. Теперь печника ищут. Одна печь – сто тысяч. До холодов миллион заработаешь, внучатам радость, - дьякон Михаил чуть раскраснелся. – Если надо, помощника подыщу. Но тогда выручку делить придется. Поедешь?
- Не откажусь. Но дня три повременю, - отец Николай не решился рассказывать про синеглазого котенка, как и о своих тяжелых раздумьях о судьбе дочери Варвары. Сейчас возле нее матушка, есть ли толк, помогает ли? Хорошо бы созвониться, но кто знает, как там у них. Может, отдыхает или деток кормит. Молодая, а выносила двоих. Крепкая, спаси, Господи.
- Вернется Даша, она с твоей Варварой поговорит, может, что узнает. Даша любую душу людскую просветит своим рентгеном. Ты ее знаешь...
После ужина отец Николай вышел во двор. Домик дьякона Михаила, если кто шел по тротуару, мог бы и не заметить. Маленькие окошки свет пропускали и в жилище, и оттуда, но не дальше кустов, стоявших в ряд сразу за воротцами. Владение это дьяк получил в наследство от своего отца, батюшки Владимира. Кто строил домик, доподлинно неизвестно, но и отец Владимир, и сын его здесь жили всегда. Уезжал ли куда-то дьякон Михаил в гости или по служебной надобности, отец Николай ни разу не спросил, ни к чему эти вопросы. Поднял глаза к небу, к пробившейся сквозь низкие темные облака звезде и снова вспомнил внуков Бориса и Глеба, и синеглазых кошечек, оставшихся в квартире Нинель Петровны на произвол судьбы.
- Надо собраться, - сказал себе отец Николай. – Завтра позвоню девочке Шуре, доеду на попутках до Белого Колодца, буду работу искать. С первой же печи сниму Варваре квартиру, и тогда, даст Бог, котенка к ней пристрою.
Порода насмарку
На другой день, как благородная симка оцарапала хозяйскую руку, Нинель Петровна позвонила Изольде Леонтьевне. Настроилась говорить осторожно, даже равнодушно, чтобы давняя, ни в коем случае, не старая, подруга, не вздумала ловить рыбку в мутной воде, в которую так неловко угодила молекула среднего класса.
- Здравствуй, Изочка, храни тебя Господь, - так привычно начинались деловые разговоры у дам определенного круга, с наработанными оборотами речи, ахов и вздохов. – Какие у тебя хорошие новости?
Связь работала неважно, и некоторые слова не разобрали ни та, ни другая собеседница. Но в общем выходило, все не так хорошо, но не так плохо. Нинель Петровна закинула удочку: