Сиамские кошки, которых в Таиланде называют тайскими, а это одно и то же, потому что это та самая страна, в классической своей окраске выглядят дорого и элегантно: темная, почти черная шерсть, разбавленная в малом количестве охрой – ближе к шее, к морде, где вступает в невероятный контраст с раскосыми светло-синими глазами. Цена кошки с расходами на транспортировку оказалась высокой, поэтому Нинель Петровна несколько раз хотела ее застраховать, но не нашла подходящий тариф – все страховщики – жулики. Это один нюанс, а другой: кошка молодая, здоровая, получает хорошее питание, рано еще думать о проблемах. О том, что симка может принести выродка, в голову прийти не могло. Хотя все та же Изольда Леонтьевна, когда в первый раз увидела сиамку, спросила у коллеги по бизнесу:
- А ты знаешь, Ниночка, как эти кошки появились на свет? Есть легенда…
Нинель Петровна замахала руками:
- Сейчас ты меня испугаешь. Лучше молчи…
- Почему же? – задала свой любимый вопрос Изольда Леонтьевна, - красивая легенда, тебе понравится. Ковчег Ноя, где было каждой твари по паре, плыл очень долго. Там мышей развелось слишком много, они съедали припасы. В ковчеге плыла львица и самец обезьяны – у них получилась любовь и родились котята. Те самые, от которых пошли сиамские кошки, которые расправились с мышами и благополучно достигли горы Арарат.
- Сама придумала? – рассмеялась искусственным смехом Нинель Петровна.
- Почему же сама? – пожала плечами Изольда Леонтьевна. – Люди заметили две странных особенности сиамских кошек: они очень ловкие и очень храбрые, может быть, когда-нибудь сама убедишься.
Изочка способна накаркать что угодно. Глазищи у нее черные, брови летают по лбу вверх-вниз, и голос способен подавить скепсис оппонента в считанные секунды.
Пока Нинель Петровна в недоумении стояла возле пустого кошачьего домика, сиамка со своей ношей выбиралась через стеклопакет на ту сторону окна маленькой спальни, в которой бывшая хозяйка бывала лишь изредка. Когда гости оставались у нее с ночевкой, а это случалось очень-очень редко, Нинель Петровна на скорую руку меняла на кровати-полуторке белье. Обязательно открывала окно, чтобы освежить воздух – со двора он влетал чище, чем с проезжей стороны улицы, просила чувствовать себя как дома, показывала, как включить ночную лампу, как дойти до туалета, и оставляла гостей наедине с собой. Ценных вещей здесь никогда не было, она не волновалась. После отъезда гостей Нинель Петровна не сразу сюда заходила – обычно они сами старательно заправляли ложе покрывалом, аккуратно ставили подушки, а окно могли закрыть, а могли и не закрыть.
В спальне, в шкафу, стоял большой медицинский пакет, плотно набитый маленькими медицинскими пакетиками. Все упаковывалось, чтобы запах лекарств не распространялся по квартире, чтобы он не создавал впечатление, что в квартире живет очень пожилой человек. Чаще всего использовалась перекись водорода, она без запаха, пакет с флаконами, почти не завязанный лежит сверху.
Когда сиамка вонзила когти в руку Нинель Петровны, девчонка-уборщица, подхлестнутая воплем хозяйки, рванула в эту спаленку, на окно внимания, конечно не обратила, и дверь бросила приоткрытой. Смятения тогда было много, отец Николай застал свою подопечную в самый неподходящий момент, так дверь и окно оказались вне поля зрения и тем самым доступными для сиамки и ее котенка.
Щель в стеклопакете предназначена для проветривания и удобства, на кошек она не рассчитана. Сиамка чувствовала это седьмым или семидесятым своим инстинктом, а что находится за окном, она вообще не знала. Но ей надо было сделать шаг, чтобы спасти котенка. Ночью она съела весь корм, что был подготовлен ей еще до всех событий, напилась воды, накормила котенка. Тот беззаботно и довольно сосал, а сиамка облизывала его с любовью и пониманием своего материнского долга. Потом кошка ждала, когда погаснет свет, когда хозяйка перестанет ходить тяжелыми шагами из большой комнаты на кухню и обратно, когда посуда перестанет греметь. И только потом, еще раз нежно ткунувшись малышу в затылочек, сиамка взяла его зубами за кожу шейки, так, чтобы детеныш не испытал острой боли, бесшумно понесла его на запах воздуха и ощущение ветерка, который заранее определила, как человек делает это по компасу. Ветер и воздух сочились из маленькой спальни, туда сиамка отправилась совершенно бесшумно. Котенок ни разу не пискнул. В окно, помимо ветра проникал довольно яркий свет от уличных фонарей. Сиамка обошлась бы и без света, но так лучше. Ей хватило секунды, чтобы запрыгнуть на подоконник и положить на него котенка. Теперь надо было определить, как лучше подняться к лазейке стеклопакета – по раме или все же по стеклу. Без котенка она могла бы сразу запрыгнуть наверх узкой щели, пролезть в которую все-таки можно. Сиамка поджала живот, сжалась в самую узкую из своих ипостасей, и подпрыгнула на ребро окна. Ей удалось удержаться, никакого шума из-за этой ее попытки не произошло. Но если котенок сорвется или ударится, шум будет. Сиамка попробовала проползти по стеклу – получилось, но не без труда. Оставалась третья попытка: подняться наверх по пластиковой раме. Котенок молча лежал на подоконнике, пока кошка обследовала раму. Она нашла два места, на которые можно было опереться. Отодвинутые на край оконного проема жалюзи, можно чуть подтянуть ближе, и тогда поперечные змейки из мелких колец позволят кошке на секунду опереться и оттолкнуться. Был еще шуруп на раме – почти вдавленный, зацепиться за него почти невозможно, но сиамка и не рассчитывала, что спастись можно легко. Кошки, которые жили на сотни лет раньше, все испытали и оставили в тайниках кошачьего сознания опыт. Опасность – часть жизни всех живых существ. А сознание кошки – таинственное, ей одной созвучное, и понятное только ей. Она служит людям, но оставляет себе крошечное окно свободы. Когда его закрывают, кошка ищет щель, чтобы выбраться туда, куда ее зовет путь.