леса с высоты той секвойи. Внизу, тихо двигался по дороге его серо-голубой
электромобиль. Вращая ручку трансфокатора, он приблизил изображение так, что
увидел в окне машины затылок Джоан, затем ее лицо в профиль, и опять она
отвернулась к "мужу"... Разговор у них, видимо, наладился.
Он мог бы прослушать все звуки в машине и вокруг нее, для этого
достаточно было бы включить репродуктор. Но он этого не сделал и Джоан
предупредил, что никто не услышит их разговора. Иначе это будет просто
свинство... Вот почему полнейшая тишина царила у биотрона, если не считать
молчаливого разговора мигающих кристаллов электронной машины, которая день и
ночь руководит деятельностью десятков аппаратов, поддерживающих жизнь мозга
Барнета.
Навстречу двигающейся машине вышел из-за дерева Макс и растопырил
пальцы правой руки. Это означало, что до конца свидания остается пять минут.
В этот момент Джоан пожаловалась мужу, что в последние дни ее мучает
бессонница и тяготят частые головные боли в затылке. Никакие лекарства не
дают ей облегчения. Тогда Барнет вспомнил о своем бывшем товарище по
колледжу -- Ривейре.
-- Он стал сейчас крупным психиатром и, насколько мне помнится,
применял какие-то совершенно новые способы лечения мозга. Однажды он нашел
меня и попросил произвести довольно сложные расчеты по соотношению частот
биотоков нейронов спинного мозга и мозжечка.
Выполняя расчеты по его программе, я не мог добиться приемлемого с
точки зрения математики результата. "Глупейший ответ выдала мне и
электронная машина",-- сказал тогда Ривейра.
Я рассердился. "Уж не думаешь ли ты,-- сказал я ему,-- что машина хуже
меня считает! Видно, такую ты программу выдумал. Так бы сразу и сказал:
проверь программу!" Ну, в общем, мне удалось доказать ему, что его
программа, не знаю, как с точки зрения нейрофизиологии и других там наук, но
со стороны математики -- и цента не стоит... Понимаешь, если дважды два
получается пять, то, значит, и в любой другой науке выводы будут такими же
абсурдными.. Потом он меня очень благодарил, говорил, что я сберег ему
десять лет жизни и что он теперь окончательно поверил в преимущество
человека над киберами.
-- Ты заезжай к нему в клинику, представься, и он, я думаю, тебе
поможет. Только, пожалуйста, без капризов. Не смотри, что он -- негр. Знаю,
ты к черным несправедлива. Запомни его имя: Эдлай Ривейра, доктор
медицины...
Без четверти шесть Макса позвали к телефону. Звонила Кэт. Она просила
приехать к восьми: у ее подруги будет маленькая вечеринка по поводу приезда
брата. Кэт не хотелось идти одной, и Майя пригласила их с Максом. Правду
сказать, молодому человеку не слишком по душе пришлось это предложение: он
недолюбливал шумные компании и охотней посидел бы с Кэт где-нибудь на берегу
реки, слушая ее болтовню. Кэт работает стар- шей продавщицей в универмаге,
где управляющим служит отец Майи. Девушку отличает необыкновенная
наблюдательность. Ее рассказы о покупателях всегда полны великолепного
юмора. Макс однажды даже посоветовал ей попробовать писать рассказы...
В общем, как ему ни хотелось отказать, сделать это он был не в силах. В
восемь часов он уже поднимался на восьмой этаж нового дома, где Кэт удалось
купить квартиру, разумеется, в кредит. Но еще года через три, если все будет
так же благополучно, она сумеет расплатиться полностью.
Кэт ждала его, стоя за закрытой дверью, и слышала щелчок подошедшего
лифта, но не открывала. Она стояла, затаив дыхание и зажмурив глаза...
Макс подошел к двери, послышался легкий шорох: он повернул табличку
номера квартиры. Включился секретный механизм. Сейчас входящий сюда
произнесет, как молитву...
-- Я люблю тебя, Кэтти! Будь счастлива со мной!..
С мелодичным звоном, словно в сказочный дворец, дверь открылась, и на
пороге он увидел свою принцессу, бледную, с закрытыми глазами и губами,
сложенными к поцелую...
Устанавливая кибернетический замок собственной конструкции, Макс словно
бы дал клятву верности своей возлюбленной. Замок не срабатывал, если в тоне
этих восьми слов пароля не было обычного тепла и нежности. Кэт могла быть
довольна: в дурном настроении ее друг никогда не войдет к ней.
Девушка была готова и, смеясь, заметила, что для полного выхода ей не
хватало именно этого поцелуя.