Ещё один урод из закусочной, — подумала она, застыв от страха и ужаса.
Как ей от них сбежать? Их было трое, она одна. У неё не было ни единого шанса. Мысли лихорадочно метались, пытаясь отыскать способ выбраться из квартиры.
— Я хочу с ней поиграть, — осклабился тот, проводя пальцами по её щеке.
Шарлотта с отвращением отшвырнула его руку и плюнула ему в лицо. Мужчина зло вытерся и тут же врезал ей кулаком по челюсти. Во рту мгновенно появился металлический привкус крови. Руки сами рванулись к лицу. Боль была невыносимой. Рот горел, глаза наполнились слезами. Она не знала, что делать. Не знала, как защититься от троих мужчин. Ава лежала без сознания, и Шарлотта не понимала, жива ли она вообще. Мысли метались, пока боль накатывала новой волной.
— Хватит. Босс сказала, что она ей нужна целой, так что никаких новых отметин. Иначе у кого-то будет билет в один конец, вниз, — спокойно произнёс третий мужчина откуда-то за её спиной.
— Дай чуть-чуть с ней поиграть. Никто не узнает, — взмолился рыжий, его рука медленно поползла вверх по её ноге.
По телу хлынула новая волна ужаса. Что им от неё нужно? Кто их босс? Они собирались её изнасиловать? Голова кружилась, смесь страха и выпитого за ночь вызывала приступ тошноты.
Когда его рука добралось до её внутренней стороны бедра, сам страх перед тем, что её сейчас изнасилуют, сорвал её с места. Собрав все силы, Шарлотта врезала косматому мужчине коленом прямо между ног. Он завыл и рухнул на колени рядом с ней. За спиной раздалось ругательство, но она уже перекатилась на живот и, с трудом поднявшись, попыталась встать. Боль в лице заставила её пошатнуться, и новая волна тошноты накрыла с головой.
Пока она пыталась удержаться на ногах, увидела, как к ней стремительно идёт лысый мужик из закусочной.
Шарлотта развернулась и бросилась к своей комнате. Она ощутила резкий удар в затылок — и тьма накрыла её.
Роман вёл машину по улицам Голливудских холмов, петляя между дорогими домами. Он сильнее надавил на педаль, и двигатель его чёрного Bugatti «Chiron» заурчал, когда он вывернул на свою приватную улицу. Его дом стоял высоко на холме над другими многомиллионными особняками: часть принадлежала кинозвёздам первой величины и певцам, часть — богатым, заносчивым представителям «высшего общества». Людям, которых он презирал.
Он подъехал к чёрным кованым воротам своего дома. Трёхметровая белая каменная стена опоясывала весь периметр. Ворота и стена были усилены магией, чтобы держать нежелательных существ снаружи.
Он нажал кнопку, ворота распахнулись, и Роман поехал по подъездной дорожке. Вскоре показался особняк, весь в огнях, с современными камерами наблюдения, покрывающими каждый сантиметр трёхэтажного белого дома. Ничто не могло проникнуть внутрь и ничто не могло выбраться наружу.
Когда он подъехал к дому, Роман заметил машины Феникса и Люциана, припаркованные перед входом, а сам свернул к гаражу сбоку и поставил Bugatti рядом с другими своими дорогими авто.
Как же я люблю свои игрушки, — подумал он, окидывая их взглядом.
Его два масл-кара, серебристый «Shelby» 6T500 1967 года и чёрный «Mustang Boss» 1969 года, были машинами «для души».
Три следующие машины нельзя было трогать никому: чёрный Aston Martin «Victor», единственный в мире, и ослепительный тёмно-синий Lamborghini «Sian». Но последняя была его гордостью и сокровищем. Он выезжал на ней всего несколько раз. Коллекционеры неустанно пытались выкупить её у него. Его уникальный матово-чёрный Bugatti «La Voiture Noire»8.
За эту машину он, не задумываясь, убил бы.
Он прошёл мимо своих любимых игрушек, повесил ключи рядом с остальными и открыл дверь, ведущую на кухню. Она была безупречной, как и весь дом. Вдоль стен тянулись белые шкафчики с золотыми ручками, а под ними — роскошные чёрные мраморные столешницы. На кухне стояла огромная варочная панель и плита, от которых пришёл бы в восторг любой шеф-повар, а также встроенный огромный чёрный двухдверный холодильник, достаточно вместительный, чтобы накормить целую армию ангелов, живущих с ним.
Роман открыл шкаф и достал стакан и бутылку односолодового виски «Macallan» 25-летней выдержки. Налил янтарную жидкость до половины.
Ну и ночка, — подумал он, отпивая и откинувшись спиной о край столешницы.
Образ Шарлотты тут же ворвался в мысли. Её большие, прекрасные, миндалевидные глаза. То, как её губы ощущались под его губами. И её тело. Боже, её тело. Он отдал бы всё, лишь бы снова коснуться её и заставить стонать так, как она стонала в его кабинете.