— О чём это она? — потребовал тот, его глаза уже не светились красным.
Армарос только пожал плечами и снова повернулся к Шарлотте:
— Я не причиню тебе вреда, крошка, — тихо сказал он, и его глаза засветились завораживающим фиолетовым светом.
Он медленно поднял руку и мягко коснулся кончиками пальцев её лба.
Фиолетовое свечение было последним, что она увидела, прежде чем её накрыла тьма.
Роман сидел за огромным круглым столом в столовой своего дома. Он смотрел на гладкую чёрную мраморную поверхность, глазами следя за золотистыми прожилками, которые змейкой тянулись по камню, прорезая глубокий чёрный цвет и складываясь в красивый узор. Пока он сидел и прослеживал этот золотой рисунок, он медленно потягивал виски, лёд тихо позвякивал о стенки дорогого хрустального бокала.
Вокруг стола сидели его братья-падшие. Все они уже приняли душ и отмылись после рейда на логово демонов и теперь пили, разговаривали и уплетали гору пиццы, которую кто-то из них заказал в дом.
Наверняка рук дело Григори, — подумал Роман, переводя взгляд на бесконечное количество коробок с пиццей, раскиданных по столу.
— Так что мы собираемся делать, брат? — спросил Маалик, опускаясь на пустой стул справа от него.
Роман нахмурился и придвинул к нему пустой бокал вместе с бутылкой «Macallan». Маалик выглядел уставшим, его тело было напряжено, пока он хватал бутылку и наливал себе. Возможно, он выпил недостаточно крови, чтобы восстановить силы после рейда, — подумал Роман, внимательно глядя на брата и чувствуя, как его самого накрывает усталость.
— По поводу чего? — вздохнув, спросил он, бросая взгляд на панорамное окно от пола до потолка, выходящее на нелепо огромный бассейн-инфинити. За бассейном открывался завораживающий вид на город внизу. Огни мегаполиса мерцали в ночном небе.
Количество сведений, которые они сегодня выжали из демона, найденного в камере Шарлотты, было ошеломляющим, а обнаружить её там, в роли пленницы демона, лишь подтвердило: именно её все разыскивали. Это по-настоящему выбило его из колеи.
Он не мог перестать о ней думать. Сознание того, что она сейчас в подвале, спит в одной из пустых камер, только усугубляло ситуацию. Он перебирал в голове поводы спуститься вниз, но каждый раз отбрасывал их. У него были дела поважнее, чем горячая блондинка-официантка, которую он запер внизу.
— Ты серьёзно? В смысле «по поводу чего»? Может, по поводу того, что у Люцифера есть Архидемоны, которые помогают поддерживать порядок в Аду? — рявкнул Маалик, и остальные ангелы за столом разом притихли. — Или по поводу того, что у него может появиться способ выбраться из Ада, устроить полный апокалипсис и привести мир к концу времён? Такая вот незначительная мелочь… О, подожди. И ещё крошечный нюанс: ты держишь у себя в подвале человеческую девчонку, на которую в клубе пялился так, словно трахаешь глазами, словно похищающий психопат, вместо того чтобы просто отвезти её домой. Лично меня последнее беспокоит больше всего, брат. Ты тоже собираешься швыряться в неё лосьоном, Баффало Билл9?
Последнее замечание вызвало хохот у нескольких ангелов.
— Маалик, — предостерегающе произнёс Роман. Я на неё не пялился. Я её целовал, — подумал он, и в памяти вспыхнул их обжигающий поцелуй. — Мы не можем её отпустить, пока точно не узнаем, как именно Люцифер собирается её использовать.
Не потому что я хочу снова её всю перецеловать.
— Думаю, нам стоит её убить, — тихо произнёс Армарос с другого конца стола.
Роман уставился на гиганта с татуировками. Тот сидел, его влажные волосы спадали на плечи, свет над столом высвечивал резкие тёмные черты и ещё сильнее подчёркивал необычные фиолетовые глаза. Армарос крайне редко предлагал, а тем более поддерживал причинение вреда невинным.
Армарос был в числе тех несчастных ангелов, что рухнули в Ад и, как и брат Романа, выбрался оттуда изменённым. Когда ему удалось сбежать, он вернулся, наполненный мощной магией, и теперь страдал от видений будущего, после которых на часы становился беспомощным. Он никому не рассказывал, что с ним произошло и как он получил свою магию. Это до сих пор оставалось загадкой, даже спустя века.
— Зачем её убивать? Она невиновна. Мы так дела не решаем, — сказал ему Роман, взбешённый самой идеей, что кто-то может причинить ей боль.
Когда он впервые остановился у камеры и увидел девушку, висящую в цепях, с изуродованным до неузнаваемости лицом, всю в крови, он едва не сорвался в одну из своих беснующихся яростей, и хуже всего было то, что он сам не понимал почему. Девушка была ему чужой, даже если тело реагировало на неё так, словно знало её всю жизнь.