Надо взять себя в руки, — подумал он, раздражённо проводя ладонью по лицу.
— Не думай, что я пришёл к такому решению с лёгкостью, Роман. Поверь, я знаю, что она невинна. Но если она действительно каким-то образом является ключом к освобождению Люцифера из Ада, у нас будет только один выход — убить её. Смерть одного ради спасения многих. Если убрать её из уравнения, начинать весь этот бардак будет попросту некому, — вздохнул Армарос, словно был самым уставшим человеком на планете, и в его фиалковых глазах застыла печаль.
И тут Роман обратил внимание, насколько утомлённо он выглядит.
Как я мог этого не заметить? — подумал он с тревогой.
— Думаю, это единственный способ решить нашу проблему, — добавил Армарос.
— Я согласен с Армаросом, — произнёс Григори, потянувшись за куском пиццы. Тёмно-каштановые волосы до плеч были стянуты в хвост. Он откинулся на спинку стула, вытянув длинные ноги, а массивные чёрные берцы закинул на бесценный мраморный стол Романа, скрестив их в щиколотках. Он откусил кусок пепперони и начал жевать громко, разбрасывая крошки, как трёхлетний ребёнок.
Роман старался не показать, насколько тот выводит его из себя. Из всех ангелов именно Григори бесил его больше всех своим идиотским чувством юмора и тотальным неуважением ко всем вокруг.
— И почему это, интересно? — холодно спросил Роман, поднимаясь из-за стола, заметив лёгкую усмешку, мелькнувшую на лице Маалика, пока тот потягивал виски.
Маалик был единственным, кто всегда чувствовал, когда Роман раздражён, и прекрасно понимал, что сейчас будет. Роман медленно обошёл стол, направляясь к месту, где сидел Григори.
— Ну так в этом же, блядь, и есть смысл, не? — ответил тот, всё ещё чавкая пиццей. — Она станет причиной того, что Люцифер, а следом и демоны выберутся из Ада. Этого допустить нельзя, а остановить это — наша работа. Так что, если мы её убьём, проблема решена, — он довольно улыбнулся, когда Роман остановился у него за спиной.
Роман улыбнулся в ответ, а потом выбил ногой ножку стула, опрокидывая его.
Все за столом разразились хохотом, пока Роман стоял над Григори, который распластался на полу на спине в полном шоке.
— Держи свои грёбаные ботинки подальше от моего стола, — сказал Роман, стараясь говорить как можно спокойнее, затем развернулся и пошёл обратно к своему месту, пока Григори поднимался с пола, бормоча себе под нос, и снова опускался на стул.
— Мог бы хотя бы сказать «пожалуйста», — недовольно пробурчал Григори, потянувшись за ещё одним куском пиццы.
— Не выводи меня, Григори. Этому столу больше четырёх тысяч лет, так что не смей его угробить, — он метнул в его сторону быстрый предупреждающий взгляд. — В любом случае, думаю, нам стоит хотя бы допросить девушку, прежде чем голосовать, что с ней делать. Возможно, она знает что-то важное, что может нам помочь. Но сейчас нам нужно сосредоточиться на допросе демона, которого мы заперли в подвале. Как закончим, Армарос отправит его обратно туда, где ему самое место, вместе с тем другим куском дерьма, который до сих пор торчит там внизу.
Роман откинулся на спинку стула и залпом допил виски из бокала.
— Не знаю, как вы, а я выжат. Иду спать. Маалик, Григори и Армарос, вы втроём поможете мне с допросом демона утром. Феникс, ты и Люциан с утра спуститесь в клуб и встретите водителя. У него для нас есть парочка доставок, и не только обычная поставка алкоголя, — он поднялся из-за стола.
Роман хлопнул Маалика по спине, проходя мимо, и вышел из комнаты. Остальные ангелы наперебой крикнули ему «спокойной ночи», пока он шёл к лестнице. Он замялся, бросив быстрый взгляд мимо двери на кухню в сторону коридора, который вёл в подвал. Затем покачал головой и заставил себя подняться по лестнице.
Даже не думай, — приказал он себе, безуспешно пытаясь вытолкнуть из головы образ Шарлотты, но чувствовал, что вряд ли ему это удастся.
Они были повсюду. Куда бы Шарлотта ни посмотрела, на неё глядели злые жёлтые глаза. Луна висела высоко в небе, а она стояла посреди города. Всё вокруг лежало в руинах, все здания горели. От жары, исходящей от пламени, её бросало в жар, она смахнула пот со лба и поняла, что вокруг не видно ни единой живой души.
Шарлотта бежала так долго, что ноги невыносимо болели, а грудь жгло, пока она судорожно хватала ртом воздух. Как бы быстро и как бы далеко она ни неслась, она не могла сбежать от светящихся жёлтых глаз. Они были всюду: в тёмных переулках, под брошенными машинами, на неё смотрели с осыпающихся крыш охваченных огнём зданий. Ей даже казалось, что она видит их в самих языках пламени, поглотивших город.