— Здесь, боюсь, и вступаешь в игру ты. Мы узнали, что Люцифер искал кого-то. И, как оказалось, этот кто-то — ты. Мы пока не разобрались как именно, но ты играешь роль в его освобождении из Ада. Мы не можем позволить этому случиться.
— Значит, вы собирались убить меня, чтобы всё это не произошло? — прошептала она, посмотрев на Григори, а потом на Романа.
Григори кивнул:
— Ничего личного, но это казалось разумным решением. Если тебе от этого хоть чуть-чуть легче, я забираю назад свой голос за то, чтобы тебя прикончить. Ты мне, в общем-то, нравишься.
— Эм, спасибо? Наверное, — Шарлотта уставилась на мужчину.
И что, чёрт возьми, ей было думать? Падший ангел хотел использовать её, чтобы выбраться из Ада и, как она догадывалась, натворить там весьма нехороших дел. Было даже логично, что эти мужчины — нет, не мужчины, ангелы — решили, что лучшим выходом будет её убить.
— Но я не хочу умирать, — прошептала она.
Роман посмотрел на неё, и по его лицу на миг скользнула му̀ка.
— Ты не умрёшь, Шарлотта. Мы будем защищать тебя, держать демонов подальше. Но…
— Мне нужно остаться здесь, да?
— Да. Это единственный способ уберечь тебя.
— Если я решу остаться, а это большое «если», никаких больше камер?
— Больше никаких камер, обещаю, — Роман покачал головой.
— Eccellente11, тогда решено, — хлопнул в ладони, улыбаясь, Григори.
— Что решено?
Шарлотта обернулась и увидела в проёме двери Армароса, целиком заслонявшего собой проход. Его собранные назад волосы ещё сильнее подчёркивали странные фиолетовые глаза. Она окинула гиганта взглядом сверху донизу, отмечая его полностью чёрный наряд: кожаные штаны, берцы, разумеется, и простая футболка. Его огромные татуированные руки выглядели так, будто ещё чуть-чуть — и разорвут швы рукавов.
Он, должно быть, под два метра десять, — сообразила она. В снах у неё никогда не было времени как следует рассмотреть его: они постоянно бежали, прятались или он сражался с демонами. Ей не понравился его пристальный взгляд, поэтому Шарлотта опустила голову и принялась запихивать в рот ещё немного панкейков — на случай, если это и правда её последний приём пищи.
Роман мрачно поднимался по лестнице, ведущей в офис его клуба. Места, куда большинство женщин приходило, чтобы танцевать до ночи или подцепить случайного партнёра на одну ночь. А ещё были те, кто являлся сюда с определённой целью. В клубе Романа работали самые красивые танцовщицы в мире. Каждый вечер они устраивали шоу, а ещё давали приватные выступления в VIP-комнатах для богачей и знаменитостей, которые часто посещали этот клуб. Им нравилось, что у него имелся отдельный неприметный вход для людей с высоким статусом или женатых мужчин. По всему зданию у него стояла охрана, следившая за тем, чтобы обычные посетители не фотографировали и не пытались заговорить с ними, пока те проходят в VIP-зоны и обратно из приватных комнат. Ради таких мужчин и приходила другая категория женщин, каждая с надеждой и мечтой, что какой-нибудь состоятельный клиент обратит на неё внимание и либо сделает своей любовницей, либо, если повезёт, будущей женой.
Каждый день около трёх дня, если у него не было других дел, Роман приезжал в клуб, чтобы убедиться, что всё работает как нужно, прежде чем они откроют двери на ночь. Он открыл дверь в свой офис и вошёл в просторное помещение. Он заметил, что уборщики недавно прошлись пылесосом по серому ковру, а кто-то позаботился о том, чтобы окна, выходящие на клуб, были идеально чистыми, отчётливо показывая звукоизолирующую стену, разделяющую переднюю часть клуба и заднюю.
Роман подошёл к встроенному бару, заметив полный кофейник со свежесваренным кофе. Он вытащил телефон, скользнул взглядом по экрану. Три пропущенных вызова от Ариэль. Он тяжело выдохнул и провёл ладонью по лицу.
Роман был вымотан. Он не находил себе места из-за того, что делать с Шарлоттой. Он знал, что лучшее решение для всех — да блядь, для всего мира — было бы убить её. Но этим утром за завтраком, когда она повернулась к нему, выглядя совершенно сломленной, и прошептала: «Но я не хочу умирать…». У него сжалось сердце, и всё внутри завыло, требуя защитить её.
Он не мог ясно мыслить, когда Шарлотта была рядом. Вопрос о том, чтобы убить её, вообще не должен был стоять, но в ней было что-то ещё. Чем больше времени он проводил с ней, тем труднее становилось держать себя под контролем. Он решил, что больше нет смысла убеждать себя, будто он её не хочет. В тот самый миг, когда его рот накрыл её губы той ночью в клубе, всё было кончено. Он должен был обладать ею, его захлестнуло чувство, что он обязан полностью её поглотить.