Вспышки давних, почти забытых воспоминаний застлали его сознание. Все набросились на Ариэль с вопросами, требуя ответов на то, о чём ему было ясно: говорить ей будет мучительно. Он видел, как в ней даёт трещину выдержка, как стена, которой она отгородилась от своей боли, медленно начинает крошиться.
— Дайте ей говорить! — рявкнул Роман, и в комнате мгновенно воцарилась тишина.
Она бросила Роману короткий благодарный кивок.
— Когда я её нашла, она балансировала на грани безумия и бреда. За время её пребывания в Аду её подвергали пыткам с перерывами на тысячи лет, а потом снова оставляли одну ещё на тысячи, — Ариэль замолчала, чтобы сделать дрожащий вдох, затем обвела взглядом стол и почти шёпотом добавила: — Когда она выбралась из Ада, она была на последнем сроке беременности.
По комнате прокатилась волна вздохов и шокированных перешёптываний. Люциан с грохотом ударил кулаком по столу, и все тут же замолкли.
— Кто её обрюхатил? — холодно спросил он, голос его был по-настоящему опасным.
Роман внимательно наблюдал за ним. Он знал: не только в нём жил зверь. Люциан был одним из самых спокойных среди них, но иногда, когда что-то действительно выводило его из себя, он превращался. Никому не нравилось, когда его зверь выходил наружу, и, насколько мог судить Роман, прямо сейчас Люциан вёл с ним внутреннюю борьбу.
Ариэль внимательно следила за ним, тоже чувствуя его внутреннюю бурю.
— Люцифер её изнасиловал, — сказала она. Голос дрогнул совсем чуть-чуть, и Роман был уверен, что только он один это заметил.
Романа будто ударило. Изнасиловал. Этого она не смогла сказать ему раньше.
Монстр, — прошептал его разум, охваченный ужасом.
Как он мог? Арэлла была одной из самых красивых, добрых и щедрых среди них. Её улыбка была заразительной. Вспоминались новые и новые картины прошлого. Она обожала наблюдать за животными на земле. Он помнил, как им приходилось утешать её, когда вступала в силу Мать-Природа и какое-нибудь создание умирало.
Вот откуда у Шарлотты такое сердце. Пока воспоминания о подруге накрывали его, связь и сходство становились слишком очевидными, чтобы их игнорировать. Шарлотта была вся в Арэллу. Сплошное сердце и душа, как и её прекрасная мать. В ней не было ничего от грязного, гнусного зла, которым был её отец.
— Я вырву ему ебучее сердце из груди, — рык Люциана выдернул Романа из мыслей.
Феникс пытался его урезонить. Глаза Люциана светились ярким зелёным, зверь уже проглядывал наружу, его зубы вытягивались в длинные клыки, по мере того как ярость брала верх.
— Люциан, остынь, чувак. У нас нет сейчас времени на это, — Феникс пытался вдавить его обратно в кресло, чтобы тот не сорвался из комнаты.
— Я иду в Ад, Феникс! Ты меня слышишь, блядь?! — заорал Люциан, толкнув Феникса с такой силой, что тот отлетел назад и шлёпнулся на колени Ариэль. Стул перевернулся, и они оба покатились по полу. Люциан поднялся со своего места. — Я иду в Ад, и я оторву этому монстру его сволочную голову от тела, — прорычал он, но это был уже не его голос. Это был низкий, звериный, рычащий тембр зверя, который начал брать над ним контроль.
Роман перемахнул через стол и приземлился прямо перед Люцианом как раз в тот момент, когда Маалик возник из ниоткуда и положил руку тому на грудь.
— Успокойся, брат. Мы отомстим за Арэллу, когда придёт время. Но сначала мы должны спасти её дочь, — говорил Маалик, пытаясь достучаться до него.
— Люциан, мне нужно, чтобы ты взял себя в руки, — спокойно сказал Роман.
Люциан резко дёрнул головой к нему, его дыхание было хриплым, зубы всё ещё обнажены, а светящиеся зелёные глаза, полные боли, впились в Романа.
— Мне нужна твоя помощь. Ты меня слышишь?
Никогда прежде он не просил ни у кого из них помощи. Он никогда не считал, что имеет на это право после того, что случилось на небесах. Он ясно чувствовал взгляды остальных, каждый в комнате понимал, кем для него была Шарлотта, и осознавал, какое значение имели слова, которые он только что произнёс Люциану.
Тот продолжал смотреть на Романа, дыхание постепенно выравнивалось, клыки медленно убирались. Взгляд не колебался ни секунды. Роману казалось, что он видит зверя внутри, глядящего на него сквозь жуткое зелёное свечение.