— Вы, похоже, знаете всех в этом городе.
— Да, мы с Ларримором познакомились со многими с тех пор, как обосновались здесь.
Когда я познакомила Ивон с директором нашей школы, тот сказал ей:
— Мы считаем миссис Гарланд почетным членом нашего коллектива — так много она делает, чтобы помочь нам.
Вгоняя меня в краску своей дотошностью, Ивон спросила:
— В каком смысле?
— В смысле музыкальных стипендий, новой химической лаборатории, премий для наших конкурсов чтецов. — Он упустил из виду то, чем особенно гордился Ларримор, — три стипендии для тех выпускников колледжа, которые не имеют собственных средств, — многие из них впоследствии стали чрезвычайно полезными для города людьми.
Последней остановкой на нашем пути была библиотека, где мы встретились с мисс Бенелли. Она показала все, чем сможет воспользоваться Ивон, когда станет жительницей города.
— И это только часть того, что мы имеем в своем распоряжении, ибо можем заказать по почте любую книгу, имеющуюся в библиотеке штата Пенсильвания, а через нее любую книгу в любой библиотеке страны. Кроме редких изданий, конечно. — Пока мы ходили по библиотеке, восхищаясь тем, как все здесь устроено, мисс Бенелли взяла свежий номер «Таймс»: — Миссис Мармелл, вы видели в сегодняшней газете статью о себе? — Мы нетерпеливо потянулись к газете.
В статье, которую я прочитала вслух, говорилось, что профессор Карл Стрейберт, преподающий литературное творчество в филадельфийском университете Темпл, решил покинуть своего нынешнего издателя «Кинетик пресс», а также своего давнего редактора Ивон Мармелл я перебраться в более мелкое издательство, которое больше отвечает его взглядам на то, какой должна быть литература.
До этого момента Ивон слушала, горестно покачивая головой и приговаривая:
— Я знала, что это случится.
Однако то, что я прочла дальше, поразило ее больше, чем можно было ожидать: «Профессор Стрейберт признался, что подписал большой контракт с Артуром Джеймсоном из „Пол Пэррот пресс“…» Когда я произнесла это, у Ивон перехватило дыхание, она поднесла руку к лицу и зашлась нервным смехом.
— Значит, это Пол Пэррот! — сквозь смех проговорила она, но, когда я попыталась узнать, что ее так удивило, она ничего не ответила, и мне оставалось только продолжить свое чтение: «Уход этого критика-авангардиста может грозить „Кинетик“ потерей его контрактов с молодыми писателями, однако под крылом Ивон Мармелл все еще остается такой потенциально плодовитый писатель, как Лукас Йодер, и ее новая многообещающая находка — Тимоти Талл».
Когда я закончила чтение, она тихо заметила:
— Неужели, черт возьми, нельзя было уйти по-джентльменски — без этих дурацких заявлений. Он как мальчик-неврастеник, который бьет свою мать за то, что та не разрешила ему покататься на санках.
Чувствуя, что внутри у нее все кипит от ярости, я попыталась отвлечь ее, указав на очередную местную достопримечательность:
— А здесь находится лучший в городе салон красоты Саймона. — И она рассмеялась.
Когда мы подъехали к гостинице, она стиснула мою руку:
— Я уже простила его. Спасибо, что отвлекли меня показом достопримечательностей моего нового места обитания.
Но я поправила ее:
— Вы еще не видели настоящих достопримечательностей. Я устраиваю обед в вашу честь в самом знаменитом из наших ресторанов, который называется «7+7». Он находится за городом, но мы ездим туда, потому что там подают семь знаменитых сладких и семь кислых блюд, которыми славится немецкая кухня Пенсильвании. Ожидаются и другие сюрпризы.
* * *СРЕДА, 30 ОКТЯБРЯ. Сегодня Ивон надо было поработать с Йодерами, и я, зная, что там будут обсуждаться деловые подробности, изъявила желание остаться у себя дома, но Ивон была непреклонна:
— Вам пора посмотреть, как редактор зарабатывает себе на хлеб.
С Оскаром за рулем мы ехали по Грензлеру, на полях которого кипела работа.
В доме Йодеров, где была наша первая остановка, Эмма заканчивала говорить по телефону с коммерческим агентом Лукаса в Нью-Йорке. Положив трубку, она поспешила поделиться хорошими новостями:
— «Каменные стены» будут переводиться еще на три языка: на шведский, португальский и иврит. Итого на сегодняшний день одиннадцать, но это еще не конец.
Лукас смутился, прочтя ликование на наших лицах, и я попыталась разговорить его:
— Правда ли, что это ваш последний роман?
Вперед выступила Эмма и ответила за него: