Бррр…
Близость к реке придает ветру особенную сырость и пахнущую тиной пронизывающую свежесть. Я все еще мнусь у входа, но уже чувствую, как меня полоскает на ветру, противная дрожь не отпускает, волнами перекатываясь через все тело. Дурацкая была затея, долго я здесь не протяну. Но раз зашла так далеко, можно хотя бы окинуть взглядом окрестности.
С высоты птичьего полета.
Одним глазком.
Туда и обратно.
Решившись, быстро выхожу на середину и… спотыкаюсь на ровном месте, потому что взглядом врезаюсь в то, чего здесь быть не должно, а внутреннее чутье подсказывает: осторожно! На крыше я не одна.
И можно просто развернуться и уйти, но я зачем-то делаю шаг навстречу. Потом еще один осторожный шажок. И всматриваюсь, изо всех сил напрягая зрение, силясь собрать образ по крохам, по кусочкам…
Сгущающиеся сумерки неохотно отдают на мой суд, материализуя, штрих за штрихом, невнятный силуэт на фоне беспокойного грифельного неба. А может, я не сразу замечаю его потому, что высокая фигура неподвижна, почти сливается с вечерней сединой.
А когда картина складывается целиком, нервы, и без того взведенные, с жалобным стоном натягиваются до предела. И я замираю, не в силах поверить своим глазам.
Этот человек взобрался прямо на парапет, он стоит буквально в шаге от пропасти спиной ко мне.
Мурашки. Сухость во рту. Страх.
Кажется, теперь я способна угадать его из тысячи других людей только по тем простым ощущениям, которые его присутствие у меня вызывает.
Только один человек поднялся на крышу раньше меня.
Только ему одному это пришло в голову.
И я уже не сомневаюсь, что человек, который стоит сейчас на самой кромке и бесстрашно смотрит вниз – это брат Кирилла.
Гор…
Тревога задвигает на второй план растерянность. Он что, под кайфом или пьяный? А может быть, все сразу? Зачем он взобрался на парапет? Испытывает удачу? С головой не дружит? Нет, все-таки пьян. Замечаю бутылку: вот парень поднял руку, чтобы сделать новый глоток.
В панике оглядываюсь, здесь больше никого нет. Он не видит, не ощущает моего присутствия, не может расслышать шагов. Ветер играет на кровле, поет в ушах, глушит все посторонние звуки. Я могу уйти в любой момент, если захочу, он никогда не узнает, что я была здесь…
Вместо этого делаю новый шаг в неизвестность. А сердце замирает в груди, и мысли скачут вприпрыжку, обгоняя друг друга. Куда меня несет? Зачем?
Амплитуда колебания его руки увеличивается, очередной замах, и бутылка, кувыркаясь, летит прямиком в бездну. Гор выпрямляется, медленно разводит руки по сторонам, будто весь мир обнять готовится. И я верю, он способен это сделать прямо сейчас…
Сомнения длятся еще чуть дольше секунды. А потом, бросаясь вперед, я совершенно забываю, что могу испытывать какие-то другие эмоции, кроме всепоглощающего страха.
Глава 9. Слава
Поднимаю ногу, нащупываю подошвой поверхность и забираюсь на парапет в трех метрах левее от него. Нога уверенная, не скользит, и все же я замираю, чувствуя, как к горлу подкатывает ужас, как ловко опутывает меня, сковывает, душит.
Как же здесь высоко…
Высоко до головокружения, до тошноты и спертого дыхания.
Ветер только что бормотал на ухо, теперь он оглушительно орет, вопит и воет, обезумев, рвет на мне волосы, заталкивая страх обратно в глотку. Увожу взбесившиеся пряди под капюшон, и потрясенным глазам открывается панорамный вид на раскинувшийся в низине вечерний город.
Где-то вдалеке скорее угадывается, чем слышится отдаленный шум дороги, прожорливые гудки автомобилей, тех, что обездвижены заторами, но сливающийся воедино гул их чадящих моторов и остальная привычная для уха дисгармония человеческой суеты мне сейчас почти недоступны. И мне все равно, какими способами эти люди сегодня будут утолять свой голод. Я не с ними. Сегодня я – выше. Там, где бесконечно властвует простор.
Где свободно гуляет заблудившийся в каменных колодцах ветер. Он не спустится вниз, только мазнет по шершавому камню щербатых стен, оцарапавшись, дернет наискосок – через пустырь и мост, прямо к обрыву, а оттуда с разбегу – в неспокойную воду, сыпля брызгами, оставив эти сумерки задыхаться в мертвых бетонных объятиях, двинет дальше, чтобы проплутать всю ночь в живом заснеженном лесу.
Но пока он здесь, играет на моих нервах…
Гор уже заметил меня, теперь внимательно следит своими темными глазами, наблюдает, с какой опаской я медленно начинаю двигаться к нему по краю. Но попыток помочь не предпринимает. Не шевелится. Не произносит ни слова. Не гонит, но я чувствую: не одобряет.