- У моего бывшего такой. Точно такой же байк, как у тебя. Только он не серый, а красный. Этот урод с мотоциклом больше времени, чем со мной проводил.
Не поворачиваюсь, своим делом заниматься продолжаю.
- Соболезную.
- А не надо. Мне все равно нравилось. Такие мощные штуки всегда заводят. Ну, знаешь, ветер в лицо… запредельная скорость… адреналин зашкаливает, и такое возбуждение долбит… ммм… понимаешь, о чем я?
Конечно, понимаю. Не дурак. Бросаю сочувственный взгляд в сторону Игнатова. Пацаны уже расслабились, ржут вовсю на диване.
Закончив возиться с колесами, подхожу к ней. Здесь тоже пора заканчивать.
Она уже вскарабкалась на байк, сидит, прогнувшись в спине, седло ногами сжимая, и смотрит, чуть голову набок склонив, – нагло и вызывающе, как я приближаюсь. Опускаю руку на руль, давая понять, кто здесь гость, а кто – хозяин, но мой жест расценивается иначе. Свожу брови, когда ее пальцы с моими встречаются.
- Может, как-нибудь прокатишь меня на своем байке? – заглядывает в глаза, ластясь кошечкой, – только ты и я. Я бы не отказалась посидеть на нем… сверху.
Одновременно чувствую, как ее согнутое колено задевает мое, а длинный коготок карабкается вверх по джинсе прямо к ширинке.
Да это полный аут.
Я человек прямого действия, когда рулят эмоции, а сейчас они рулят, и этим не горжусь. Я никогда не спрашиваю, что мне за это будет, еще реже анализирую, обычно просто действую по ситуации, как на душу ляжет. Зачастую оказываюсь прав, еще чаще – косякую. Но грязно не играл никогда.
Беру ее руку в тиски и брезгливо отшвыриваю, а потом разворачиваюсь и рявкаю на весь бокс этому чепушиле у входа:
- Ярик, хватит лясы точить! Забирай свое барахло и отваливайте нахрен. Дава, чего расселся, помоги колеса в багажник закинуть, у нас вообще-то работа стоит.
Глава 13. Слава
- Что ты наденешь? Выбирай.
- Я уже выбрала.
На дверце шкафа на вешалке висит знакомый кусок светлой ткани, густо переливается серебром от порывистого движения воздуха, когда она приближается. Мама смотрит на платье, как копья ломает.
- Ты не пойдешь в этом! Ты уже надевала его в прошлый раз в ресторан, забыла? Хочешь, чтобы Игорь подумал, будто тебе больше нечего надеть?
- Мне все равно, что подумает твой Игорь.
Этот разговор произошел двадцать минут назад, а я до сих пор стою на кухне спиной к двери, потому что только так можно прекратить этот бессмысленный спор.
Узоры, нанесенные умелой кисточкой инея на стекло, прямо перед глазами, но я смотрю сквозь них на улицу. В толстом банном халате, с наброшенным на голову капюшоном, с чашкой дымящегося чая для мороза я недосягаема, но ощущение безопасности очень зыбко, как этот исчезающий пар в руках. Медленно перемешиваю ложкой растворяющийся сахар, но сейчас меня это простое движение не успокаивает, а только раздражает.
Порой я не могу избавиться от ощущения, что упускаю что-то важное.
Это как заснуть. Каждую ночь ты засыпаешь. Каждую чертову ночь. И всякий раз упускаешь момент, когда проваливаешься в сон. А наутро не можешь вспомнить, в какой момент перешел эту грань, где она, грань – всё, ее нет, – стёрта! И ты проживаешь день, выбросив из головы все эти глупости… Но ведь на следующую ночь все повторяется снова…
- Если ты не поторопишься, мы опоздаем. Славка! Где ты есть? Нам уже выходить скоро!
Мама, как цунами, два часа кряду мечется по квартире, собираясь. Хватается то за одно, то за другое, но толком ничего не успевает – жутко нервничает. Сейчас она стоит в дверях кухни, зажав в руке свои туфли, в другой – поясок от выходного платья, и сверлит меня глазами.
А я все не могу оторвать взгляд от горизонта. Закат давно погас, но мне кажется, что я до сих пор ловлю в глазах зайчики от его последних холодных лучей. Почти вступила в права ночь – особенная ночь, которая бывает лишь раз в году.
Кельтский Самайн. Велесова ночь. Хеллоуин. Ночь, в которую можно повстречаться с нечистой силой, с самим дьяволом. Что она мне принесет? Не то, чтобы я на полном серьезе верила, что можно вот так просто нос к носу столкнуться с нечистью, но… надеюсь, ничего плохого со мной сегодня не случится. Хотя…
- Я почти готова.
Разворачиваюсь к ней, оставляя чашку на подоконнике, стягиваю с головы капюшон, встряхиваю подсушенными локонами и вижу, как ее глаза начинают расширяться, а тонкие ноздри – трепетать от гнева.
- Ты… Зачем ты это сделала? Что ты наделала? Как ты могла?? Ты сделала это специально, Слава! Признайся! Тебе так нравится меня злить?!
Этим вечером мы приглашены на прием – что-то вроде светского раута, который Игорь Вадимович устраивает в своем загородном поместье. На тумбе в прихожей лежат приглашения. Судя по истеричным маминым выкрикам, до выхода остается не более получаса.