А ещё говорят, что галантность умерла.
Не раздумывая, я хватаюсь за предложенную помощь — и секунду спустя понимаю, что Марк стоит так близко, что у меня просто нет места, куда встать, кроме как ему на ботинки, которые, кстати, уже изрядно увязли в грязи. Просьба подвинуться застревает у меня в горле, когда Марк неожиданно нагибается, закидывает мою руку себе за плечо и, бесцеремонно просунув одну руку мне за спину, а вторую — под колени, выпрямляется в полный рост вместе со мной на руках.
— Ой, — я тихо вскрикиваю. — Что... что ты делаешь?
Проигнорировав мой вопрос, Марк устойчивым шагом и как будто без особых усилий направляется ко входу в здание.
Меня нельзя назвать толстой, но с ростом 170 я точно не Дюймовочка, и мой мозг рисует картину, как Марк падает вместе со мной, я лежу в грязи, он — сверху. В панике я крепче цепляюсь за его плечо и, как будто, ещё больше сокращаю дистанцию между нами.
Куда уж больше, Полина. Ты видишь мелкие морщинки вокруг его глаз, наклон головы — и его борода будет царапать твою щёку. Ты так глубоко находишься в его личном пространстве, что вдыхаешь его запах.
Чёрт, а он неплохо пахнет. Большую часть времени Марк проводит в конюшне, но ноздри приятно щекочет запах хвои и свежераспиленного дерева.
В том, чтобы находиться так близко к своему боссу, есть что-то противоестественное. Думать о том, что он приятно пахнет, — чистое извращение. И это точно жесткое нарушение субординации.
Начальники не должны носить подчинённых на руках. Точка.
Дойдя до асфальтированной дороги, Марк аккуратно опускает меня на землю.
— Спасибо… но не надо было, — смущённо благодарю его.
— Да? — Марк демонстративно ещё раз оглядывает меня с ног до головы. Сейчас очевидно: мой внешний вид ему не нравится. Он смотрит на меня, как на идиотку, надевшую туфли в поход.
Что, в общем-то, недалеко от истины.
— Тринадцать минут, — добавляет босс, посмотрев на часы.
— Что?
— Ты опоздала на тринадцать минут.
При-ду-рок.
— Да, прости. Очевидно, что моя машина не пред... — я запинаюсь на полуслове, так как Марк, не дослушав, разворачивается и идёт в сторону гаража. — Не предназначена для бездорожья Алтая. Ещё раз спасибо, придурок, — тихо заканчиваю я, зная, что он меня не услышит.
— Воу-воу-воу, что за вид, Полиныч?
Я разворачиваюсь в сторону голоса. Мой коллега Паша, прикрыв рукой глаза, смотрит на меня сквозь пальцы.
Нагнувшись поправить платье, я осознаю, что юбка с середины бедра поднялась до самого верха и сейчас еле-еле прикрывает ягодицы. Быстро опуская юбку вниз, я вспоминаю взгляд Марка — и заливаюсь краской.
Дождь, как будто ждал, когда я окажусь в безопасности, и входит в полную силу. Не обращая внимания на шуточки Павла, я захожу в здание и принимаюсь за работу, мысленно проклиная свою машину, босса и платье, которое не вовремя решило перестать быть счастливым.
Глава 2. Марк
Когда вместо обещанных трёх опытных гидов я вижу перед собой одного сопляка, опасливо глядящего на лошадь, я злюсь только на себя.
Покупка этого недоразумения — ретрит-центра в богом забытой глуши — за два года превратилась в постоянную головную боль. Организация же походов и сплавов по Катуни грозила стать обострившимся геморроем всего за пару дней.
Двадцатилетний пацан последние полчаса уверяет нас с Игорем, что он со всем справится, ведь это, цитирую, "easy-peasy". Пока что он не справился даже с выбором одежды и каждую минуту оглядывает свои белые мокасины, проверяя, не вляпался ли в дерьмо.
Мы в конюшне, кретин!
Сначала Полина со своим платьем, теперь он.
Но платье Полине хотя бы идёт. И это то самое платье. Я знал, что нанимать её было плохой, отвратительной идеей. Но у неё было образование, опыт и, честно говоря, я был уверен, что со временем интерес, если не пройдёт полностью, то точно угаснет.
Но оказалось, что если запереть себя вдали от цивилизации и ежедневно смотреть на одну и ту же особь женского пола, то интерес не то что не угасает — он перерастает в обсессию. В какие-то моменты я напоминаю себе сталкера. Хотя и в этом я не особо преуспел. Всю информацию, что у меня получилось собрать, помимо фактов из её резюме, — это то, что она живёт вместе с сестрой в часе езды от Усть-Коксы. Несколько лет назад их родители погибли в автокатастрофе. И она обожает рухлядь, которую называет машиной — на половине постов в её социальных сетях красуется разбитая «Королла», которую мне сегодня ещё предстоит вытягивать из грязи.