Два серых глаза, наполненные страхом и яростью, встречаются с моими на расстоянии. Удар узнавания пронзает меня, сотрясая до глубины души. Это не просто полуголый мужчина, пришедший мне на помощь. Это Корд.
Не успеваю я осознать этот факт, как он врезается в меня, будто в кирпичную стену, сбивая с ног. Он врезается в меня с такой силой, что я ожидаю разлететься по пастбищу... но этого не происходит. Две сильные руки обхватывают меня, притягивая к широкой, потной груди. Я чувствую запах кожи, сена и его самого. Он – яркий солнечный свет и насыщенная земля, кожа и бренди.
Мы падаем на землю, спутав конечности. Точнее, он падает на землю.
Я приземляюсь прямо на него. Ура мне. А еще... вау.
Он везде твердый, его тело – плотная глыба мускулов.
— Господи Иисусе, — рычит он, перекатывая нас, пока я не оказываюсь в траве и грязи под ним. Только тогда до меня доходит, что бык перестал пытаться убить меня, когда он сказал ему об этом... и что он назвал его Гамбургером.
— Ты назвал своего быка Гамбургером?
Глава 4
Корд
— Ты назвал своего быка Гамбургером? — спрашивает Кассия, глядя на меня самыми красивыми глазами лани, которые я когда-либо видел. Возможно, это мое воображение, но они полны негодования, как будто она злится, что я назвал ублюдка Гамбургером, хотя он только что пытался разорвать ее от алебастрового горла до мягкого живота.
— Только не говори мне, что ты одна из этих защитников животных, — бормочу я, проводя руками по ее изгибающемуся телу, беспокоясь, как бы этот чертов бык не ранил ее до того, как я добрался до нее. Видя, как она спасается бегством, я потерял добрых десять лет. Как только я услышал крики, то прибежал посмотреть, что, черт возьми, происходит. Не ожидал увидеть, как она в ужасе убегает от этого гребаного быка.
— Люди из общества защиты животных?
Я решил не отвечать на ее вопрос. Просто на случай, если она одна из них. Я ничего не имею против веганов, хиппи, защитников природы, экологов или кого-либо еще. Но тот факт, что я развожу скот, обычно выводит большинство из них из себя. Неважно, что моя семья и мое ранчо сделали для решения проблем больше, чем они когда-либо узнают.
— Ты не ушиблась, милая крошка? — спрашиваю я.
— Нет, — у нее перехватывает дыхание, когда я называю ее милой крошкой. А потом она, кажется, берет себя в руки. Ее маленький упрямый подбородок поднимается, и она отбивается от моих рук. — Может, перестанешь пытаться потрогать все мои части тела и позволишь встать?
— Я проверяю, нет ли повреждений.
— На моей груди? — шипит она.
Я опускаю взгляд и понимаю, что она права. У меня в руке одна идеальная сиська. Она переполняет мою мясистую ладонь, заставляя ухмыляться. Боже, да она идеальна. Именно такая мягкая, как я и предполагал. Такая сладкая, в которой такой мужчина, как я, мог бы утонуть и не пожалеть ни секунды. Даже покрытая грязью, она эротична, как грех, и очаровательна, как дневной котенок.
— Что, черт возьми, на тебе надето, принцесса? — спрашиваю я, оглядывая ее с ног до головы. Ее черное пальто распахнуто, под ним черная футболка с длинными рукавами, которая плотно обтягивает ее сиськи. Подходящие леггинсы обтягивают ее полные бедра. С одной стороны они промокли до колена. Она похожа на взломщика. Неподготовленная к погоде и ранчо.
— Одежда, — фыркает она, надавливая на мои плечи. Мне кажется, или ее щеки покраснели? — Может, слезешь с меня, ты, огромный забияка? Господи, да ты больше, чем этот маньячный бык.
— Я же говорил, что он ублюдок, — ворчу я, вскакивая на ноги. Гамбургер стоит в нескольких ярдах от нас, его большое тело находится между нами и стадом. Он защищает телок... именно поэтому у него до сих пор есть рога. Он гораздо лучше охраняет, чем любой ковбой с ружьем. Да и злее.
Я бросаю взгляд в сторону ранчо и вижу, как Джейс и Тоби тащат к нам свои задницы. Конечно, ни один из них не был достаточно умен, чтобы оседлать лошадь. Хорошо, что Кассия не пострадала. Черт. Мне нужно нанять помощников получше. У меня на ранчо полно похотливых ковбоев, не имеющих ни капли здравого смысла.
— Прости? — Кассия сидит прямо позади меня. — С-сказал мне? Я тебя не знаю.
Я поворачиваюсь к ней лицом, недоумевая, какого черта она разыгрывает. Наверняка она помнит, как назвала меня жителем подвала, играющим в видеоигры? То, как она избегает смотреть прямо на меня, ясно говорит мне, что она прекрасно меня помнит. Просто она не хочет, чтобы я это знал.
— Я похититель скота, — пролепетала она, прежде чем я успел понять, почему.
— Ты воруешь скот? — я смотрю на нее, стараясь не рассмеяться ей в лицо. Если она похитительница скота, то я чертова балерина. Почему я так улыбаюсь? Лучше спросить, какого черта ее подруга не могла выбрать день получше, чтобы отдохнуть у Кама? Он нужен мне здесь, чтобы разобраться... совсем, чтобы я мог отнести эту нахальную штучку наверх и посадить в нее своего ребенка.
— Да. Воришка скота. Ты должен позвонить в полицию и попросить меня арестовать.
— Точно, — я усмехаюсь, проводя ладонью по макушке. Единственный раз, когда она будет приближаться к полицейскому участку, – это когда обойдет его по дороге в здание суда, чтобы выйти за меня замуж. Но я не говорю ей об этом. По панике в ее голосе я догадываюсь, что она не хочет, чтобы я знал, кто она такая. Пока я не пойму почему, то буду играть в ее маленькую игру. Но играть мы будем по моим правилам. — Ну, тогда пошли, маленькая воришка скота. Давай.
— О, хорошо, ты мне веришь, — говорит она, ее плечи опускаются от облегчения.
— Есть причины, по которым я не должен этого делать?
— Нет, ни одной, — она сияет, улыбаясь так ярко, что небеса расступаются и ангелы начинают петь. Мой член и сердце пульсируют, кровь в венах бьется в такт этому небесному хору. Я никогда не был религиозным человеком, но что-то в этой дикой женщине заставляет меня упасть на колени и восславить Иисуса.
Вместо этого я наблюдаю за тем, как она опускается на колени. Она откидывает голову назад, ее красивые глаза медленно осматривают мое тело. Я не представляю, как они стекленеют, и как жар пробегает по ее круглым щекам. Не представляю я и розовый кончик ее языка, высунувшегося, чтобы смочить нижнюю губу.
— Ты голый.
— Пока нет, — говорю я, ухмыляясь от уха до уха. — Но я готов изменить это для тебя, принцесса.
Она хмурится.
— Я имею в виду, что ты полуголый. Сейчас зима. Оденься.
— Я порвал рубашку.
— Как? Хулиганил в ней?
— Чинил забор.
— Ты не очень хорошо поработал. Твой бык был в лесу.
— Он не любит заборы. Вообще-то, он не любит ничего, кроме телок и ада.
Она слишком занята тем, что смотрит на меня, чтобы услышать мои слова. Ей нравится то, что она видит, даже если не хочет этого признавать. И это хорошо, потому что скоро она увидит очень много, если я добьюсь своего. На меня не очень-то и хочется смотреть. По сравнению с ней я старый ублюдок.
Такой образ жизни тяжел. Большую часть времени я провожу под палящим солнцем, крича на работников ранчо. Спросите любого из них, и они скажут, что мой укус гораздо хуже, чем лай, а это уже плохо. Мягким я не являюсь. Но у меня не сложилось впечатления, что этой девушке нужна мягкость. Она дикая, полная огня и духа.
Я прочитал каждое ее слово. Я знаю, что заставляет ее волноваться, о чем она мечтает, чего жаждет на самом глубоком уровне души. Кассия Мерфи не была создана для мягкотелого мужчины. Она создана для меня. Возможно, она еще не знает об этом, но скоро осознает.