Ее дыхание сбивается, когда она смотрит на меня, желание отпечатывается в каждой черточке ее великолепного лица.
— Скоро, милая малышка. Скоро, — тихо обещаю я.
Похоже, она понимает мое обещание и недоверчиво сужает глаза, а затем громко фыркает. Я ухмыляюсь, когда ее подбородок упрямо задирается вверх, а нос вздергивается в воздух.
Черт меня побери. Не думал, что можно быть настолько твердым из-за чего-то чертовски очаровательного, но вот мы здесь, мой член так плотно прижимается к молнии моих джинсов, что мне жалко этого ублюдка.
— Как тебя зовут? — спрашиваю я, чертовски любопытный, чтобы узнать, какую ложь она мне скажет.
— Кас... иопея.
— Кассиопея?
Она печально кивает, съеживаясь.
Хм. Она не солгала, и ей не нравится ее полное имя.
— Это ужасное имя для похитительницы скота.
— Виновата моя мама, — пробормотала она, поднимаясь на ноги. Она опирается на левую ногу, не отрывая правую от земли.
— Блять. Ты ранена, — я делаю два шага к ней и опускаюсь на колени у ее ног.
— Нет, не ранена.
— Дай мне посмотреть.
— Я в порядке.
— Дай мне посмотреть, — рычу я.
Она неохотно кладет одну руку мне на плечо и протягивает ногу. Ее черный кроссовок промок. Я снимаю его и носок – тоже черный. Ее нежная маленькая ножка такая холодная, что почти синяя. Я не удивлен, увидев черный лак на ее ногтях, но это все равно заставляет меня улыбнуться. Конечно же, она покрасила ногти в черный цвет для того, чтобы не затевать сегодня какую-нибудь ерунду. Я осторожно ощупываю ее ступню и лодыжку, но не чувствую ничего сломанного. Ее болезненное хныканье разбивает мне сердце, когда я осторожно поворачиваю ее лодыжку.
— Она не сломана, но, похоже, ты ее сильно вывихнула.
— Дурацкий корень в дурацком лесу, — бормочет она себе под нос.
— Ты упала?
— Нет. Корень пытался убить меня, а бревно решило помочь.
Я прикусил губу, изо всех сил стараясь не рассмеяться от обиды в ее голосе. Я засовываю ее носок в задний карман джинсов, а затем хватаю ее ботинок, прежде чем подняться на ноги. Она пищит, как птичка, когда я поднимаю ее на руки.
— Что ты делаешь? — вопит она. — Поставь меня на землю!
— Ты не сможешь пройти весь путь до ранчо с вывихнутой лодыжкой.
— Ты должен был позвонить в полицию, — говорит она, глядя на меня.
— Кассиопея... Можно я буду называть тебя Кассией?
— Почему?
Потому что я не буду называть тебя именем, которое ты ненавидишь.
— Потому что Кассиопея, может, и была красивой, но являлась смертной королевой. А ты – гребаная богиня, милая крошка. И ты, черт возьми, точно не была бы помещена на небеса, чтобы подвергаться вечным пыткам, — рычу я.
— О, — шепчет она, ее тело обмякает в моих объятиях. — Думаю, ты можешь называть меня Кассией.
— Кассия, — говорю я, борясь с улыбкой, когда она еще больше смягчается. — Как, по-твоему, копы могут арестовать тебя здесь, на пастбище?
Ее зубы впиваются в пухлую нижнюю губу, и она смущенно оглядывается по сторонам.
— Я об этом не подумала, — пробормотала она. — Ладно. Думаю, ты можешь отнести меня на ранчо, — ее глаза предостерегающе сужаются. — Но держи руки при себе, иначе я все расскажу.
— Да? Кому ты расскажешь?
— Всем.
На этот раз я не могу сдержать улыбку. Кажется, я влюбился.
— Эй, босс! Все в порядке? — кричит Джейс, наконец-то добравшись до нас, а Тоби идет за ним по пятам.
— Загони этого чертова быка в сарай, пока он снова не удрал, — приказываю я, не удивляясь, что на этот раз ублюдок сам привел себя домой. Сегодня будет идти снег. Он не захочет в этом участвовать. Клянусь Богом, в данный момент он сбегает только для того, чтобы поиздеваться надо мной. — А потом загони остальное стадо внутрь, пока не началась буря.
Проклятый забор подождет.
Джейс и Тоби смотрят на Кассию с любопытством. Она опускает голову, стараясь спрятать лицо за волосами. Сейчас они превратились в дикий клубок, в котором полно травы и листьев. Она все еще прекрасная, пышная и зрелая во всех нужных местах. Судя по тому, как эти двое ублюдков смотрят на нее, они согласны. Очень жаль их. Она вне зоны доступа. Если кто-то даже подумает прикоснуться к ней, то отвечать придется передо мной.
— Держите свои глаза при себе, — рявкаю я, посылая в их сторону жесткие взгляды.
Они оба подпрыгивают.
— Если я узнаю, что кто-то из вас вел себя по отношению к ней менее уважительно, пока она здесь, вы больше не ступите на территорию ранчо по эту сторону Сьерра-Невады, ясно?
— Да, сэр, — говорят они одновременно, обмениваясь ухмылками, которые я предпочитаю игнорировать. Я прекрасно знаю, что это значит, и они не ошибаются. Женщины постоянно приходят и уходят с ранчо. Они гоняются за ковбоями так же, как ковбои за кисками. Но они оставляют меня в покое, и наоборот. Но Кассия – не просто женщина. Надо бы прояснить этот момент, чтобы не было никаких недоразумений.
Я кивнул подбородком.
— Позаботьтесь о быке. Он разбушевался, так что будьте осторожны.
— Да, сэр, — повторяют они.
Я поворачиваюсь на пятках и направляюсь к дому с Кассией на руках.
— Ты думаешь, полиция долго будет добираться сюда? — шепчет она.
— Достаточно долго, — бормочу я. — Надвигается буря. Может пройти день или два, прежде чем шериф сможет добраться сюда.
Я не упоминаю о том, что вообще не намерен ему звонить. Мы перейдем этот мост, когда придем к нему.
— День или два? — пролепетала она, отчего мне захотелось расцеловать ее до смерти и одновременно рассмеяться.
— Может, и дольше, — вру я. — А до тех пор ты застряла здесь, маленькая воровка скота.
— Ты не можешь просто держать меня здесь.
— Да? — я ухмыляюсь ей, медленной, дьявольской ухмылкой. — Кто сказал?
— Закон.
— Это мое ранчо, милая крошка. Я здесь единственный закон.
Она шумно сглотнула.
— Ладно, — проворчала она в конце концов. — Но я намерена быть трудной пленницей, чтобы ты знал.
— Тогда так и сделай, принцесса, — говорю я, не зная, меня больше впечатляет, расстраивает или забавляет, что она сразу же не отказалась от своей игры в скотокрада. Что бы она ни замышляла, от правды она так просто не откажется. Сегодня ее тема – соблазнительные быки. И чем сильнее она бежит, тем больше мне хочется за ней гнаться.
— Что это за ранчо? — спрашивает Кассия пятнадцать минут спустя, оглядываясь по сторонам, когда мы пересекаем ранчо по направлению к дому. Все работают на износ, пытаясь задраить люки до наступления плохой погоды. Мне следовало бы помочь, но пока есть дела поважнее.
Кажется, она вернула себе часть самообладания. Достаточно, чтобы свести меня с ума, извиваясь в моих руках. Мой член достаточно тверд, чтобы пробить сталь.
— Хочешь сказать, ты не изучила нас, прежде чем решила опрокинуть?
— Я... наблюдала, — врет она. — Но только издалека.
— Мы – ранчо для разведения скота, — бормочу я, обходя один из сараев.
— Что это значит?
— Это значит, что мы разводим скот на продажу.
— Для чего?
— Денег.
Она сужает глаза.
— Я лишь отчасти шучу, — говорю я, ухмыляясь, когда мы обходим загон по кругу. Он пуст, последних годовалых малышей ведут в сарай. Кроме телок, которые еще пасутся, и Гамбургера, остальное стадо отвели в укрытие. — Мы продаем их за большие деньги. Ты выбрала дорогое стадо для кражи, маленькая воровка. Каждая корова, рожденная здесь, имеет родословную и высокую долларовую стоимость. Мы – поставщики генетики.