Рис долго молчит, впитывая информацию, а потом вздыхает.
— Я так и думал, сестренка, — говорит он. — Ты бы не была там, если бы не любила его.
— Я боюсь, — признаюсь я.
— Чего? — его голос понижается до рычания. — Если он не будет хорошо относиться к тебе....
— Нет, дело не в этом, — поспешно говорю я. — Он потрясающий, Рис. Правда. Обращается со мной как с королевой. Просто... я не знаю, что мне делать! Сказать ли ему о своих чувствах? Может, просто ничего не говорить и уехать домой в воскресенье? Как я узнаю, что он чувствует то же самое?
— Если у него есть мозги в голове, то он чувствует то же самое, — рычит Рис. — Может, наша мать и не видит ту невероятную женщину, которую вырастила, но все, кто тебя знает, осознают, Кас. Только идиот может не знать, что ты – лучшее, что могло с ним случиться. Если он этого не видит, значит, он недостаточно хорош для тебя и никогда им не будет.
— Не смей заставлять меня плакать, Рис Эдвард Фланнери, — шепчу я, отходя от кухонного окна и расхаживая по кухне. Я все равно ничего не вижу снаружи. Слишком темно. — Ты же знаешь, как я ненавижу плакать.
— Я не пытаюсь заставить тебя плакать, — говорит он, усмехаясь. — Я просто говорю. Если он достоин тебя, значит, чувствует то же самое. Скажи ему, Кассия. Не проводи остаток жизни, размышляя о том, что могло бы быть, если бы ты только рискнула. Не позволяй ей стать причиной того, что ты всю оставшуюся жизнь будешь думать о том, что могло бы быть.
Он прав, я знаю. Я не хочу проснуться через год, или через десять, или через пятьдесят лет и пожалеть, что не сказала Корду о своих чувствах. А я буду жалеть. Если я уйду отсюда в воскресенье, не сказав ему, что люблю его, то буду жалеть об этом до конца своих дней. Я дала себе обещание не позволять страху управлять мной в этот раз. Я должна довести дело до конца. Даже если он не испытывает ко мне таких же чувств... лучше я буду знать, чем проживу остаток жизни, размышляя о том, что могло бы быть.
— Спасибо, Рис, — шепчу я, в горле клокочут эмоции. Может, мы и не росли вместе, но лучшего брата я и не могла себе пожелать. — Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, сестренка. Удачи, я думаю. Скажи ему, если он причинит тебе боль, я похороню его там, где никто и не подумает искать, — говорит он с улыбкой в голосе. Я уверена, он лишь отчасти подшучивает. Честно говоря, мой брат... вроде как крутой засранец. Я бы точно не хотела его злить.
— Договорились, — говорю я. — Я позвоню тебе в выходные.
— Веди себя хорошо.
Я отключаюсь, не отвечая, а потом тихонько смеюсь. Он может вести себя хорошо, если хочет, но я ни за что на это не соглашусь. Как только Корд приедет, я расскажу ему о своих чувствах, а потом буду вести себя прямо противоположно. На самом деле я планирую быть очень, очень непослушной.
— Корд! — кричу я, бросаясь на него, как только он переступает порог. Я врезаюсь в него, как комета, отбрасывая его на два шага назад.
— Привет, — говорит он, поднимая меня на руки.
— Я так волновалась за тебя! — я обхватываю его за талию и покрываю поцелуями все его лицо. Его кожа ледяная и холодная на моих губах. Уже за полночь. Он пробыл там больше восьми часов. Наверное, чертоуски замерз. Весь вечер я волновалась до безумия, боясь, что он замерзнет до смерти в лесу в поисках Гамбургера.
— Я здесь, милая крошка, — обещает он, пинком закрывая за собой дверь. — Пришлось гнаться за гребаным быком полгорода и обратно, — он обхватывает мою задницу обеими руками, прижимая меня к себе. — Ты скучала по мне, пока меня не было?
— Да, — пробормотала я, уткнувшись лицом в его горло. — Гамбургер в порядке?
— В порядке, — ворчит он. — Вернулся в свой загон и чертовски зол из-за этого.
— Как он выбрался?
— Джейс клянется, что он прикинулся мертвым, — говорит он. — Утверждает, будто не шевелился, пока они не открыли загон, чтобы проверить его, а потом поднялся на ноги и устроил ад. В возникшем хаосе он сбежал. Чез, один из тех, кто помоложе, увидел, как он несется к дверям сарая, и выскочил на дорогу. Он пробежал прямо через них.
— Кто-нибудь пострадал?
— Только их гордость, — бормочет он, неся меня через кухню в гостиную. — Когда-нибудь они послушают, когда я скажу им, что он подлый сукин сын, которому нельзя доверять.
Я тихо смеюсь.
— Ты говоришь о нем, как о человеке.
— Милашка, этот бык так близок к старым сварливым ковбоям, каких я только видел, — говорит он, ударяя носком сапога по нижней ступеньке. — Если бы он умел говорить, то сказал бы нам всем поцеловать его в задницу, где не светит солнце.
— Ты никогда не думал о том, чтобы проследить за ним и посмотреть, куда он так старается попасть?
— Кроме как обратно в ад, откуда пришел? — пробормотал он.
— Я серьезно, — смеюсь я. Несмотря на то, что он раздражен, он не может скрыть симпатию и веселье в своем голосе. Он обожает этого сумасшедшего быка. Не думаю, что это раздражает его так сильно, как он притворяется, когда Гамбургер убегает. — Может быть, он не столько хочет уйти, сколько пытается куда-то попасть. Может быть, если дать ему закончить то, что он пытается сделать, он перестанет это делать.
— Принцесса, единственное, что пытается сделать этот бык, – это вывести меня из себя, — он мнет мою задницу, его хватка крепкая. — Он убегает с тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы самостоятельно стоять на ногах, но сейчас мне надоело говорить о его подлой заднице. Я лучше поговорю о той, что у меня в руках.
— Я не злая.
— Нет, ты не злая, — соглашается он, его голос становится мягким, когда он поднимается по лестнице. — Ты самая милая крошка, особенно когда голая и на моем члене, где тебе самое место.
— Ты не голоден?
— О, я планирую поесть вдоволь, Кассия, — говорит он. — Может быть, я даже позволю тебе отсосать мне снова, пока я буду наслаждаться едой.
— Корд, — стону я, моя сердцевина нагревается при мысли о том, что он снова будет у меня во рту. Я уверена, за эту неделю он превратил меня в сексоголика. Как только он прикасается ко мне, мое тело воспламеняется. Я никогда ничего не хотела так, как его. Даже если я доживу до ста лет, я знаю, что больше никогда этого не сделаю. Этот властный, сексуальный ковбой – то, что мне нужно. Он – мой единственный.
Он несет меня в спальню, сжимая и разминая ладонями мои ягодицы. Мне нравится, как он прикасается ко мне. Он не нежен в этом. Его хватка – собственническая, требовательная, словно он знает, что я принадлежу ему, и намерен убедиться, что я тоже это знаю. В его пальто не найти никакой опоры, чтобы прижаться к нему.
Он опускает меня по своему телу, пока мои ноги не касаются пола.
— Сегодня я много времени думал о тебе, милая крошка, — говорит он, снимая пальто. — Я чертовски скучал по тебе.
— Я тоже по тебе скучала, Корд.
— Да? — он стягивает футболку через голову, позволяя ей упасть на пол у его ног.
— Очень сильно, — шепчу я, перебирая в руках подол футболки, которую я у него одолжила. Мой желудок нервно вздрагивает от мягкого выражения на его лице. Когда он так смотрит на меня, я думаю, что, возможно, он чувствует то же самое, что и я. Он определенно смотрит на меня так, как будто чувствует. — Корд, я... — я делаю вдох, выдыхая его в комнату. — Я люблю тебя.