– Я сделаю все, что ты хочешь, дорогой, – шептала она со слезами. – Я отправлю тебя на футбол. Если хочешь, то мы переедем в Барселону, где ты сможешь ходить в «Ла Массию». Я буду каждый день водить тебя на корриду, покупать сладости и игрушки. Только открой глаза и улыбнись мне, пожалуйста. Прошу тебя.
Ответа не было. Дверь тихо открылась, и на постель упала тень. Бэлла подняла глаза.
Рядом стоял Давид Вилья с серым, неузнаваемым лицом и смотрел на сына. В его глазах стыло неуемное горе.
====== Единение ======
Глава 47
Вилья перевел взор на осунувшуюся, заплаканную Бэллу, которая смотрела на него с отчаяньем.
– Помоги мне спасти его, – с отчаянием попросила она. – Помоги мне, Давид!
Несколько долгих минут он стоял неподвижно, глядя на безжизненное тело сына. Сына, которого он никогда не знал. И теперь с мучительной горечью думал о том, сколько времени потрачено напрасно. Времени, которого уже не воротишь.
Лицо его застыло, став жестче и определеннее. Больше он не потеряет ни единой секунды. И не согласится жить в разлуке с сыном. С Бэлой. Давид обнял девушку за плечи, и долгие одинокие годы умчались прочь, словно их никогда и не было.
– Наш сын не умрет, – мягко, но с непреклонной убежденностью пообещал он. – Верь мне, любимая.
Бэлла сжала его руку, сияя полными слез глазами. Он всегда прав. И не может ошибиться сейчас. Просто не может.
– Давид Вилья здесь, сынок – сообщила она, – он хочет поговорить с тобой о футболе, дорогой. О стадионах и игроках. Он возьмет тебя играть за Барселону, как ты и хотел…….
Длинные густые ресницы не вздрогнули. Всю ночь они дежурили у постели. Сестра несколько раз проверяла дыхание и пульс Даниэля, а врачи заходили каждый час, чтобы повторить осмотр. Небо посветлело – до рассвета оставалось совсем немного.
– Я так и не успела сказать ему о тебе, Давид, – призналась Бэлла, прерывая молчание и задыхаясь от слез. – Несколько раз пыталась, но не смогла. Мы путешествовали на колесном пароходе, и он заявил, что хотел бы стать игроком в футбол. Он хочет играть за Барселону и быть похожим на тебя. На тебя, понимаешь? Он ничего не знал, но решил, что будет подражать именно Давиду Вилье. Я сказала ему, что в пять лет отдам его в школу Реала. Я обещала ему, что он будет футболистом и я……
Ее голос сорвался от слез и она уткнулась лицом в плечо Вильи и снова заплакала.
– Он станет футболистом, Бэлла. И все его мечты сбудутся.
В голосе Вильи не было и тени сомнения. Давид словно гипнотизировал ее взглядом, пытаясь вселить собственную уверенность. Бэлла неожиданно успокоилась. Она не потеряет Даниэля. Давид не позволит.
Доктор тихо подошел к кровати и проверил рефлексы Дани. Закончив, он выпрямился и осторожно произнес:
– Никаких перемен, сеньорита Маматова. Вам следовало бы вернуться в отель и отдохнуть.
Бэлла покачала головой, и доктор вздохнул. Коматозное состояние может длиться неделями и месяцами. Обязательно должен настать момент, когда она признает поражение. Он слегка поднял брови и повернулся к Давиду.
– Можно поговорить с вами, сеньор Вилья?
Давид неохотно отошел от постели и направился с доктором к двери.
Бэлла снова взяла вялую руку сына и приложила к своей щеке.
– Пожалуйста, Дани, очнись. Посмотри на меня, родной, – умоляюще твердила она.
Первый луч солнца лег на пол. Где-то вдалеке раздался унылый звон колокола. Пальцы, которые она сжимала в своих, едва заметно дрогнули.
Бэлла задохнулась от неожиданности, чувствуя, как оглушительно колотится сердце.
– Даниэль, – настойчиво шепнула она, наклоняясь к нему. – Даниэль, ты меня слышишь?
Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем его рука вновь шевельнулась.
– Мамочка, это ты? Я хочу пить, мама.
– Дани! – всхлипнула Бэлла – сыночек любимый….
Темные девичьи ресницы, затрепетав, поднялись. Мутные непонимающие глаза уставились на нее.
– Даниэль! Слава тебе, Господи!
Соленые ручьи струились у нее по щекам. Бэлла смеялась и плакала, целуя его руку. Она смутно услышала, как доктор позвал сестру, и тут же раздались быстрые шаги Давида.
– Прошу извинить, сеньорита Маматова, – сказал доктор и, нагнувшись над Даниэлем посветил ему в глаза фонариком. Потом поднял голову, и Бэлла заметила, что он улыбается. – Придется сделать еще немало анализов, но худшее осталось позади. – Возможно, сейчас, – спросил он у сияющей Бэллы, – вы согласитесь отправиться в отель и отдохнуть?
– Кто это, мама? – спросил Дани, когда Давид сжал ее плечи.
Бэлла встала на колени и поцеловала сына в щеку.
– Это Давид Вилья, Даниэль. Он просит тебя поскорее выздоравливать. И тогда вы поговорите о футболе.
– Вот это да, – еле выдохнул Дани, глядя на знаменитого футболиста с нескрываемым восторгом. – Очень рад познакомиться, сеньор Вилья.
Глаза Давида неестественно заблестели.
– Я тоже очень рад, Даниэль, – хрипло ответил он, но тут доктор потащил обоих к дверям, объясняя, что должен как следует осмотреть ребенка, а тот немного окрепшим голосом жаловался, что не только умирает от жажды, но ужасно голоден.
Давид, улыбнувшись Бэлле, заверил:
– С ним все будет хорошо, любимая. Позволь мне отвезти тебя в отель. В самом деле, тебе нужно хоть немного поспать.
– Хорошо.
Бэлла оперлась на его руку, впервые за это время ощущая невероятный покой. Где-то играли на трубе, и звуки джаза смешивались с пением птиц. Бэлла остановилась у крыльца улыбаясь, послушала немного; Давид обнял ее за талию, и они вместе направились к ожидавшему такси.
Она не пропустила мимо ушей, что он не первый раз назвал ее «любимая». Но об этом они поговорят потом. Решат, что делать дальше. Как жить.
Сейчас самое главное, что Данэль жив. Значит все будет в порядке.
====== Надежда ======
Глава 48
Когда Бэлла проснулась, в комнате было темно – плотные шторы не пропускали солнечного света. Девушка, охваченная ужасом, с криком вскочила. Даниэль болен – лежит в коме, один, а она его бросила!
– Все в порядке, Бэлла, – поспешно проговорил подбежавший Давид. – Дани, мой сын, без сознания! Я должна ехать к нему! Она спустила ноги с постели, но Вилья осторожно удержал ее. – Даниэль пришел в себя, поел, ему дали воды, и нам больше нечего бояться, детка. Детка. Сколько лет прошло с тех пор, как она слышала нежные слова, произнесенные этим глубоким низким голосом. Они никогда не понимали друг друга. Давид предал ее доверие, растоптал, унизил, довел в свое время до того, что она чуть было не опустила руки, превратил в тень прежней себя. И вот с Даниэлем произошел несчастный случай и она послала за Давидом. Он бросил Барселону в разгар сезона, жену, дочерей, и приехал. Он по первому зову явился к женщине, с которой в свое время провел лишь одну ночь. Он бросился к сыну, о котором до недавнего времени даже не подозревал. Бэлла вспомнила все. Свое отчаянье, неуемное горе, страх, что ее Дани, ее малыш умрет у нее на руках, а она ничего не сможет с этим поделать. Девушка боялась звонить родителям и Энцо с Лусией. Она думала, что если произнесет вслух страшные слова «Дани в коме и может не очнуться», то она визуально приблизит их. Они станут реальными. Но она позвала Давида. Каким то шестым чувством Бэла понимала, знала, что Вилья не оставит ее в беде. Ни ее, ни сына. И оказалась права. Через все обиды, ненависть и ложь, Давид оказался рядом именно тогда, когда она больше всего нуждалась в нем. А Дани открыл глаза и улыбнулся. Он посмотрел на них своими красивыми темными глазками и мир словно снова стал на место. Сын жив. Давид рядом. И доктор сказал, что теперь все будет хорошо. Малыш пойдет на поправку. Самое страшное позади. Бэлла испытала такое громадное облегчение, что почти упала в объятия Вильи. Она порывисто приподнялась на кровати и обхватила парня за шею, наконец, прижимаясь к нему и испытывая ни с чем не сравнимые ощущения. Она обо всем подумает позже. О дальнейшей их судьбе, о Патрисии и Олайле с Заирой. Сейчас она, измученная неделей страха и безысходности просто прижималась к своему любимому мужчине. Мужчине, который никогда не принадлежал ей, но ее сердце было навеки сжато в его больших и сильных ладонях. Давид судорожно прижимал ее к себе, зарываясь лицом в пышные, пахнущие цветочным шампунем волосы. Его руки беспорядочно гладили напряженные плечи и спину, он шептал что-то нежное и безумно приятное. Но Бэла не слышала. Все ее внимание было сосредоточено на крепких и таких желанных объятиях. На ровном и сильном стуке такого дорогого сердца. То, что он приехал слишком многое значило для Бэлы, чтобы продолжать цепляться за прошлое. Она отстранилась и нежно провела рукой по щеке Вильи: – Звонили из больницы, пока я спала? Давид кивнул, нежно глядя ей в глаза. Бархатный голос произнес такие желанные слова, возвращающие все на круги своя: – Да. Дани неплохо себя чувствует. Все говорит за то, что необратимых явлений не предвидится, но, возможно, некоторое время у него будут сильные головные боли. Врачи хотят подержать его под наблюдением еще с неделю. – Он слегка приподнял ее подбородок. – А ты проспала почти десять часов. Бэлла повернула голову. Она спала одна. – А ты? – шепнула она с бешено заколотившимся сердцем. Давид улыбнулся ей. – Я ждал, – просто ответил он и, приблизившись, накрыл ее губы своими. Несколько секунд девушка не шевелилась. Она позабыла на сколько приятно ощущать его рядом вот так. Где то в глубине души шевельнулось предательское «Нельзя», но первый раз за такое долгое время она загнала робкий голос совести и разума поглубже и пошла на поводу у сердца, которое рванулось на встречу любимому. Внезапно Бэла словно оттаяла, и ее губы слегка приоткрылись, как иссохшая земля навстречу весеннему ливню. Поцелуй был неспешным и долгим, изгоняющим прошлое со всей его болью. Когда Давид, наконец, поднял голову, Бэла, отбрасывая прочь годы страданий, которые поработили ее рассудок произнесла слова, жившие в ее сердце. Слова, которые возможно делают ее худшей из женщин. Она ни на секунду не забывала, что говорит их женатому мужчине, но по другому не могла. Пора быть честной самой с собой. Да и Давид должен знать. Они оба обязаны принять решение о дальнейшей судьбе ради дочерей Вильи. Ради Даниэля. И Бэла, глядя в такие любимые глаза, сказала: – Я люблю тебя. И всегда любила.