– Сколько времени?
– Половина седьмого. Через полчаса пойдем на завтрак. Там Стасик-педорасик нас заберет и домой!
– Хорошо, – она вернулась в кровать.
Вадим беспрерывно щелкал каналами на пульте. «Что за дурная привычка!»
– Как спала?
– Как убитая.
– Как у тебя с Мухиным дела? Он ведь злится!
«А то я не знаю! Хотя…»
– На что?
– Сказал, что ты ему на стол бросила учетную политику, ничего не объяснив.
– Почему бросила? Положила. Думала, что он обрадуется.
– Чему?
– Я долго над ней сидела. Выверяла все.
– А почему ему не сказала? Он не знал, что это за документ и с чем его едят.
– Господи! Да мне и в голову не приходило, что это нужно объяснять! Основной документ!
– Ну, да. Мухин – человек новый в этом. Завод сказывается. Мышление людей иное. Все равно, помирись с ним.
– Ага, помирись! Он как взглянет, как пилой режет! Аж, мурашки!
– Бывает, знаю. Все равно, мне Ваши разборки не нужны. Михаил Федотович ведь может быть совсем другим. Рубахой – парнем.
– С кем? С тобой? Вполне возможно!
– Испеки ему торт – он сладкое обожает. И тебя начнет после этого.
– Попробую, – буркнула себе под нос Вика, чувствуя, что уж что-то, а печь этому бульдозеру пироги или торты ей совсем не хочется.
Прошло несколько минут в полной тишине. Вадим положил подушки вертикально к спинке кровати и сел, опершись на них. Вика провела пальцем по его руке. Многозначительно шевельнула бровями. Протяжный зевок и такое же протяжное «не-е» последовало незамедлительно. «Ну и ладно!» Пожала плечами и пошла умываться. Включив свет, посмотрела на себя в зеркало. Усмехнулась. Под нос пробормотала: «Не удивительно!» Почему не потрудилась вчера смыть косметику и уложить сырые волосы? Да, жалкое зрелище! «Ну, ничего, сделаем реконструкцию. Несложно», – тут же успокоила себя девушка и, достав косметичку, а затем фен, принялась выстраивать свои боевые ряды в боевой порядок.
– Ты готова? – постучался Ворон в дверь.
– Да. Иду.
Взяв вещи, спустились в ресторан, где все напомнило отдых за границей. Те же столы с нарезанными овощами, горка фруктов, масло и джем в маленьких упаковках, нарезанная ветчина и сыр. На выбор – кофе, чай, молоко. Несколько круглых металлических чанов с предполагаемой кашей. Повар, стоящий возле отдельного столика, на котором размещалась плитка, чтобы поджарить яичницу, омлет или блины – чего захочет искушенная публика.
«Глаза бы мои ни на что не смотрели!» – от разнообразия запахов ее замутило. Вадим, бросив сумки под стол, энергично направился к ветчине. «Чаю что-ли попить? Нам ведь пилить и пилить», – соображала она и неуверенно подошла к стопке чайных чашек, а затем к круглому чану, в котором и правда оказалась овсяная каша. Осторожно сняла крышку, держа в другой руке чашку с чаем и замерла, не зная, что делать дальше. Крышка слишком большая, класть ее некуда. Может, выемка есть? И можно ее поставить боком прямо на кастрюлю? Нет, выемки нет! Идиотизм! Она жалобно посмотрела на мимо проходящего Вадима, но тот не остановился, чтобы помочь. Вот, урод! «Как дура с этой бандурой, – угрюмо резюмировала она, – что-то я сегодня плохо соображаю». Умудрившись все же наложить себе каши, а к ней – несколько ломтиков сыра, вернулась к столу, за которым вовсю орудовал вилкой патрон.
– Ты чего как долго?
– Не знаю, – раздраженно донеслось в ответ. «Оставил меня там одну бороться с ветряными мельницами», – не зная, что еще вменить ему в вину, подумала она. Потом, не выдержав, сама над собой рассмеялась.
– Ты чего?
– Не знаю.
– Ты будешь сегодня есть или нет?
– Не знаю.
– Нам скоро ехать.
– А то я не знаю!
Мрачно на нее взглянув исподлобья, Ворон все же промолчал. Проглотив несколько ложек липкой каши и отпив остывший за время ее манипуляций чай, Колесникова с трудом вылезла из-за стола.
– Ты чего какая?
– Не знаю.
Поняв, что ничего вразумительного от нее не дождется, мужчина подхватил обе сумки, схватил ее за руку и понесся вниз, туда, где их уже ждал Стас. «Многострадальный Стас, я бы сказала», – прокомментировала Вика внешний вид их водителя. Через мгновенье они уже мчались по проспекту, миновали вчерашний ресторан, который ей так понравился.