Я стала бледнеть. Стала отключаться. Он понял, что перегибает палку, и, взяв меня на руки, уложил на кровать. Я видела, что его гнев не угасает. Теперь-то я знаю, что делать в таких ситуациях и как успокоить своего мужчину. А тогда не знала и впала в ступор. Это была не паника. Не страх. Не ненависть и крики «я тебя ненавижу» и «как ты посмел?!». Просто ступор. Я лежала на кровати и хватала воздух ртом, как рыба, брошенная на берег. Постепенно кровь к лицу стала приливать, и мне становилось легче. Вся сила алкогольных напитков, выпитых в клубе, прекратила свое действие.
Ты сел на край кровати и обхватил голову руками. Повторял тогда лишь две фразы: «Прости меня» и «Как жестока судьба». Ты рыдал. Я впервые видела такую истерику у мужчины. И ты не казался слабым или жалким. Не казался лишь потому, что я знала, какой ты настоящий. Тогда ты рассказал мне все. Какие у вас обычаи и как ты женился. Что это была не любовь, а любовь ты познал лишь со мной. О том, что жена и я – это абсолютно разные люди, и разные твои чувства к нам. Что никогда не оставишь детей – тоже сказал. Что никогда не позволишь мне стать второй женой, потому что я не представляю, о чем прошу. Что ты отпускаешь меня и желаешь счастья. В тот вечер все мои губы были искусаны до крови. А на внутренней стороне и сейчас есть шрам. Как вечная память о том разговоре в темной комнате стамбульского отеля. Мое сердце тоже «шрамировано». Не понимаю, как это возможно. Но тогда я лежала у его ног и слушала его исповедь. На меня капали его слезы, а я задыхалась от боли. Это была моя боль и его боль, которую я чувствовала всеми фибрами души. Я вспоминала наше магическое знакомство и думала: «Для чего оно было вообще?!». Для чего две души однажды встретили друг друга? Что мы дали друг другу? Счастье или же страдания? Что предстоит нам познать? Что еще предстоит испытать? Вартолу, твоя любовь для меня – как дар свыше. И я знала, что ты любил меня той самой безусловной любовью, о которой сейчас твердят все психологи. Это любовь, когда ты отпускаешь человека, потому что понимаешь, что так будет лучше для того, кого ты любишь. Что твоему дорогому человеку так будет лучше, и он избежит страданий. Это не безразличие. Это не «поиграл и выбросил». Это именно любовь.
Когда ты закончил монолог, я встала перед тобой на колени. Я вытирала твои слезы и гладила лицо. Твои глаза потускнели и стали безжизненными. За этот час ты будто постарел на десять лет. И голос твой дрожал от бессилия. Я покрывала твое лицо поцелуями и шептала, что я все равно никуда не уйду. Никогда. Благодарила за этот вечер. Благодарила за всю правду. Затем мы занялись бурным сексом. И не только наши тела были обнажены в ту ночь, но и наши души. Та ночь была особенной. Слишком откровенной, слишком болезненной. Но особенной. Нашей стамбульской ночью.
Я тогда осталась в Стамбуле. Не смогла уехать. И мы провели вместе еще три незабываемых дня.
Мы плавали к острову принцесс и катались на повозке с лошадьми. Ты надел мне на голову плетеный венок, украшенный цветами, и я чувствовала себя настоящей принцессой. Ты согревал мои руки, когда Стамбул был суровым и холодным. Ты смешил меня до колик в животе. А помнишь, как Медет боялся собак? Мы так подшучивали над ним. А еще вы так мило кормили меня из ложечки в кафе, пока на моей руке сохла татуировка из хны. Мы прятались от дождя, который застал нас на причале. А ту прощальную ночь ты помнишь? Тебе так запомнилась музыка из SPA, который мы посетили, что ты поставил ее на фоне, пока мы занимались любовью. Я помню, как ревновала тебя к девушке-массажисту. Она же тебя трогала. А ты только мой. Жуткая ревность.
В день отлета опоздали на самолет. Я радовалась тогда, как ребенок. Это же повод побыть подольше с тобой. Пусть вообще закроется аэропорт и все самолеты вдруг выйдут из строя. Я не хочу расставаться. Умоляю, не уходи.
Помню то расставание, после которого я хотела лишь одного – исчезнуть, испариться в воздухе, дабы не чувствовать той боли. Я тогда в Москву полетела к подруге. Прилетела уже в ночь. Попили чай, поболтали. Я ушла спать в обнимку с той игрушкой, которую ты подарил мне в аквариуме Стамбула.