"ЧУДЕСНАЯ ДАТА"
Тюрьма — не место для рыданий…
Устав, однажды бывший вор
Без писем с воли и свиданий,
Сам себе вынес приговор.
Был за окошком двор завьюжен.
И думалось с тоской ему:
Зачем мне жить, когда не нужен
Я в этом мире ни-ко-му?
Жена и дети позабыли…
Родителей давно уж нет…
Друзья? Они, конечно, были,
Но миновало столько лет!..
От неуменья до сноровки
Всего лишь несколько минут.
Он сплел подобие веревки
И ждал, когда лишь все уснут…
Вокруг затихли разговоры.
Как только провалились в сон
Мошенники, убийцы, воры, —
За дело сразу взялся он.
Натер петлю казенным мылом,
Все приготовил, рассчитал,
Не видя, что в углу унылом
Один сокамерник не спал.
Огромный, молчаливый малый,
Четыре срока — двадцать лет.
То есть, рецидивист бывалый
И, так сказать, авторитет.
Он в эту полночь, как на счастье,
Под дружный храп на всю тюрьму
(Болели ноги на ненастье)
Все видел и сказал ему:
"Ну, и чего ты так добьешься?"
"Что?!" — оглянулся бывший вор.
"Уйдя, считаешь, не вернешься?
Так это, понимаешь, вздор!"
Авторитет — было известно,
Гораздо лучше всех послов,
Не говорящих бесполезно,
Знал цену высказанных слов.
Его считали, правда, странным
Уже лет пять из-за того,
Что словно домом вдруг желанным
Тюремный храм стал для него.
Он сел, набросив одеяло —
Руками крепко ноги сжал,
И так, что вору зябко стало,
Невозмутимо продолжал:
"Наложишь на себя ты руки —
И кончишь с горькою судьбой?
Нет, брат, ты только эти муки
Навечно заберешь с собой!
Ты думаешь, мне легче что ли,
Иль я б давно уже не мог
Избавиться от этой боли?
Но — жизнь нам вечную дал Бог!"
Авторитет в тюремном храме
Служил алтарником не зря.
Он краткими, как в телеграмме,
Словами сеял, говоря:
"Так что напрасно не старайся!"
"А как мне с горем быть своим?"
"Сходи на исповедь, покайся!"
"А дальше?" "Дальше — поглядим!"
Он лег и молча отвернулся:
Мол, все — закончен разговор!
И тут, как будто бы очнулся
От наважденья бывший вор.
Что было дальше? В воскресенье
Он, удивляясь себе сам,
Зашел, преодолев смущенье
В тюремный православный храм.
Иконы, свечи и лампады,
На аналое — Спаса лик,
Молящихся такие взгляды,
В которых боль, мольба и крик…
Авторитет, прошедший мимо,
Прихрамывая как всегда,
Сказал и тут невозмутимо:
"Иди на исповедь — туда!"
Вор как-то робко подчинился
И, сам не зная почему,
Стал говорить, в чем не открылся
И адвокату своему!
Как между небылью и былью
Был этот час иль миг всего,
И, наконец, епитрахилью,
Покрылась голова его…