Так вдохновенно вещала, а парнишка-то слушал! Да как внимательно! Потом вдруг говорит: «У меня папа в алтаре помогает, мама — бухгалтер в церкви, брат на клиросе поёт». Здрасьте вам — я аж съёжилась: «Вы всё это знаете, а я вам распинаюсь, выходит, зря?»
— Нет, не зря. Я-то в церковь захожу только иногда, когда они меня приглашают, но никогда не вникал в то, что там происходит. Мне было интересно, спасибо вам.
Подошёл автобус, паренёк уехал, дружелюбно махнув мне на прощание букетом, он ехал на свидание к любимой…
Я бы тоже с удовольствием поехала на свидание — пусть и за тысячи километров… Приеду ещё, Бог даст, правда? Или ты — ты приедешь? Не будем огорчаться, а будем ждать — уверена, Бог даст нам встречу… Или Сретенье? Ему виднее.
Письмо 127.
Господи, и ты, любимый! Как скучаю без тебя — хоть бы одно слово. Одно маленькое словечко…
Ожидая тебя, размышляю над любимыми с детства «Старосветскими помещиками»… Не устаю удивляться Промыслу Божьему — любила Н. Гоголя, «Ревизора» читала десятки раз… Что же мне нравилось в «Старосветских помещиках» тогда? Больше всего (о страсти моей это свидетельство, кстати) те абзацы, где смачно говорится о кушаньях, так, сейчас, при воспоминании тех картин, слюнки текут… А вот я, но уже сегодняшняя, что вижу, что люблю в «Старосветских помещиках»? Каковы они, герои Н. В. Гоголя на мой сегодняшний ум и сердце? Что в них притягательного? Открыла из любопытства, для сравнения:
«Нельзя было глядеть без участия на их взаимную любовь. Они никогда не говорили друг другу ты, но всегда вы; вы, Афанасий Иванович; вы, Пульхерия Ивановна. «Это вы продавили стул, Афанасий Иванович?» — «Ничего, не сердитесь, Пульхерия Ивановна: это я». Они никогда не имели детей, и оттого вся привязанность их сосредоточивалась на них же самих». Кстати, Вадюш, это я перешла на «ты», наверное, зря — нечто потеряно высокое в наших отношениях от этого… Дальше: «…Он не принадлежал к числу тех стариков, которые надоедают вечными похвалами старому времени или порицаниями нового. Он, напротив, расспрашивая вас, показывал большое любопытство и участие к обстоятельствам вашей собственной жизни, удачам и неудачам, которыми обыкновенно интересуются все добрые старики, хотя оно несколько похоже на любопытство ребенка, который в то время, когда говорит с вами, рассматривает печатку ваших часов. Тогда лицо его, можно сказать, дышало добротою». Смотри, Вадим, какое редкое качество: слушать других, как оно драгоценно! Ты сам об этом часто пишешь…
«…Эти добрые люди, можно сказать, жили для гостей. Все, что у них ни было лучшего, все это выносилось. Они наперерыв старались угостить вас всем, что только производило их хозяйство. Но более всего приятно мне было то, что во всей их услужливости не было никакой приторности. Это радушие и готовность так кротко выражались на их лицах, так шли к ним, что поневоле соглашался на их просьбы. Они были следствие чистой, ясной простоты их добрых, бесхитростных душ». Вот как у Гоголя… Сейчас такого даже и в хлебосольной Сибири встретишь ли? Разве только в деревне у В. П. Астафьева, где его тётка встречала и угощала гостей со всего мира — читала об их гостеприимстве в воспоминаниях А. Ф. Пантелеевой «Во зелёном садочке канарейка пела»…