— Я знаю, что поступила не очень красиво…
— Если точнее, ты поступила очень некрасиво, — поправила ее Ольга. — Ты повела себя как сука, перечеркнув все годы нашей дружбы.
Мы с Танькой бросили на нее укоризненный взгляд, на что она, впрочем, не обратила никакого внимания, а Марина хоть и поморщилась от столь резкого высказывания, но кивнула:
— Наверное, ты права. И я приехала, чтобы попросить у вас прощения. Я много размышляла на эту тему и поняла, что мне не стоило так резко высказываться насчет тебя, Тань, и Леши.
— Конечно, не стоило, — невозмутимо кивнула подружка. — Тебе вообще не следовало влезать в наши отношения.
— Я это знаю. Не знаю, что на меня тогда нашло, я должна была выслушать обе стороны и не делать поспешных выводов.
— Что-то еще? — спросила Танька, видя, что Марина замолчала и продолжать не собирается.
— Много чего, но для начала хватит, — покачала она головой, поднимаясь из-за стола. — Подумайте над моими словами и если поймете, что готовы выслушать меня, позвоните. Я действительно дорожу дружбой с вами и вашей поддержкой. Вы для меня по-прежнему важны. Только поняла это как-то поздно. Я еще раз извиняюсь за все, что сказала и сделала.
Мы ничего не ответили. Просто молча проводили ее, и, когда дверь за ней закрылась, я сказала:
— Мне это не нравится.
— И мне, — поддакнула Оля. — Для чего-то мы ей опять понадобились, вот и прибежала.
— А мне показалось, что она говорит искренне, — с сомнением сказала Танька.
— Да брось ты! — посмотрели мы на нее. — Такие люди не меняются. — А Ольга добавила: — Предлагаю не отступать от принятого решения и продолжать игнорировать ее.
Мы с Танькой посмотрели друг на друга и кивнули:
— Наверное, это единственно верное решение.
Когда мы уже ушли от Ольги и направлялись домой, Танька сказала:
— Знаешь, мне кажется, наше решение слишком категорично. Маринка ведь извинилась. Похоже, она и вправду раскаивается. Может, стоит дать ей шанс?
— Не стоит, — покачала я головой. — Мне, конечно, хотелось бы, но по старому уже ничего не будет. Случись что, и ситуация опять повторится. Поэтому лучше всего сделать, как сказала Оля — забыть.
В среду я, оперативно закинув вещи в свою каморку, поднялась к Лере в приемную. Она поливала цветы, но, увидев меня, оставила это занятие.
— Как собеседование? — поинтересовалась она.
Фигушки. После того, как она так горячо убеждала меня, что лучшей работы, чем в «Санап-инте», мне не найти, я ни за что не расскажу про вчерашний ужас.
— Замечательно! — сверкнула я улыбкой. — Мне очень понравилось.
— Правда? — кажется, удивилась она. — Значит, от нас уходишь?
— Я еще подумаю. Время до второго собеседования еще есть. Только я пришла не про собеседование говорить. Ты вчера грозилась показать мне что-то.
— Да, конечно. — Валерия вставила в компьютер флэшку и открыла файл с говорящим названием «Мой юбилейчик». — Смотри.
— Кто, ты говоришь, делал эти фотографии? — спросила я, смущенно разглядывая серию снимков, на которых мы с Касьяном были изображены в различных ракурсах.
— Сережка.
— Напомни, чтобы при следующей нашей встрече я дала твоему мужу по голове чем-нибудь тяжелым.
— Зря так говоришь, — хмыкнула она. — По-моему, вот это фото, где вы целуетесь, очень милое. Или вот это, — ткнула она пальцем в другую фотографию, где мы с ним танцевали, тесно прижавшись друг к другу и не замечая никого и ничего вокруг. — Сразу видно, что вы совсем не безразличны друг другу. Вот эта фотография вообще вне конкуренции. Хочу увеличить ее и повесить в приемной. Она очень оживит обстановку.
Я посмотрела на экран и застонала — рука Касьяна спряталась в боковом разрезе на моем платье, а я, вцепившись в его плечи, блаженно прикрыла глаза и улыбаюсь.
— Не смей никому показывать, — предупредила я.
— Так уже все видели. Кроме Касьяна. Не переживай, под всеми я подразумеваю своих людей, — засмеялась она, видя, как вытянулось мое лицо.
— И кто у нас свои люди?
— Мой муж, конечно.
— И больше точно никто не видел? — продолжала я допытываться.
— Не переживай. Эти фотографии детально изучали только мы. Остальным гостям будет показана урезанная версия, а эти фото будут входить исключительно в разряд компрометирующих, — хихикнула она.
— Не показывай эти фотографии Касьяну.
— Вот еще! Он наверняка оценит. И не надо на меня так смотреть. Фотографии великолепные, и вы на них смотритесь замечательно. — Лера протянула мне диск, лежащий на столе: — Это тебе. Наслаждайся и цени мою доброту.