— Вот и я, граф, — сказала молодая девушка, взяв его за руку.
— Как вы точны, милое дитя! — воскликнул он. — Теперь мы поговорим о весьма серьезном деле. Графиня, вероятно, передала вам… — начал граф отеческим тоном, взяв нежную руку девушки.
— О, я знаю теперь, что хотите сказать мне, — прервала Клементина, — вы хотите говорить о моем браке с Эмануилом. Я не согласна, потому что решительно не люблю его и думаю, что и он тоже не любит меня.
— Только по этой причине? Но поклянитесь, что вы искренни!
— Это смотря по тому, чем я должна клясться.
— Вы ангел! Но тем не менее, бесполезно скрывать от меня правду; я знаю, что Мари любит де Бриона, и он влюблен в нее.
— Откуда вы это знаете?
— Я это заметил на другой же день знакомства с Эмануилом, я знал, что это непременно случится, и вот уже две недели, как я признаю это действительным фактом.
— В таком случае я вас не понимаю, — сказала Клементина, — зачем же вы сватали меня де Бриону; разве вы не хотите, чтоб он сделался мужем вашей дочери?
— Напротив, я этого пламенно желаю.
Клементина посмотрела на графа, как бы желая спросить: кто из нас двух помешался.
— И чтоб объяснить вам все, — продолжал граф, — я просил у вас этого разговора. Я знал, что Мари любит де Бриона, знал, что он отвечает ей тем же чувством; но в то же время я знал, что они никогда не выскажут друг другу своих взаимных чувств, ибо наш великий политик в делах сердца наивнее каждого ребенка, и, конечно же, Мари не могла заговорить с ним первая. А между тем мы скоро возвратимся в Париж, где свидания их, конечно, сделаются гораздо реже. Я думал и теперь еще думаю об их браке; я уверен, Эмануил сделает Мари счастливою; и потому приискивал все средства, чтобы заставить наших влюбленных высказаться. Теперь вам понятно, милое дитя?
— Как нельзя лучше.
— Я посоветовал Эмануилу сделать предложение вам… Он, не будучи уверен в ее любви, и, не отдавая, быть может, себе отчета в своих собственных чувствах, принял мое предложение; но когда я убедился, что этого не могло случиться, я просил графиню, которая и до сих пор еще считает де Бриона влюбленным в вас, поговорить с вами. Я знал, что, несмотря на данное вами обещание хранить этот разговор в тайне, вы передадите его Мари, которая, услыхав такую новость, перестанет скрытничать. Она и теперь не высказалась; но вчерашний день открыл мне все, а волнение де Бриона, при ее внезапном нерасположении, доказало мне, что я и в нем не ошибся. Видя Мари развеселившуюся к вечеру, я понял, что или она призналась вам, или, угадав истину, вы отказались от предложения.
— Все это правда. О, как вы дальновидны…
— Оттого, что я люблю Мари более всего на свете.
— Ну, а если б я была влюблена в де Бриона? — спросила, смеясь, Клементина.
— Этого не могло быть.
— Вы и это знали?
— Да. Теперь, милое дитя, я должен поблагодарить вас за все, что вы сделали для Мари, и сказать, что этой жертвы я никогда не забуду. О, я обязан найти вам хорошую партию, и я найду ее для вас.
— Пожалуйста, не беспокойтесь об этом; если вы, граф, не найдете для меня ничего, то я сама постараюсь себя устроить.
— Нужно ли просить не говорить Мари о нашем разговоре?
— Это будет бесполезно; я передам его.
— Но перед Эмануилом, графиней и бароном…
— Я сохраню его в величайшей тайне.
— Пожалуйста! Счастье, моя добрая Клементина, — такой цветок, который и может распуститься только в тени. Чтобы Мари была счастлива, нужно, чтоб я, вы и она только были бы посвящены в тайну того, что ее ожидает.
— Будьте покойны, граф, я сумею молчать.
Д’Ерми поцеловал ее вместо ответа.
— Но, — возразила Клементина, — как же теперь я скажу де Бриону о своем отказе на его предложение?
— Не хлопочите, это мое дело. Скажите, Мари его очень любит?
— Она проплакала всю ночь, и вы сами видели, в каком состоянии она была целый день.
— Как вы думаете, будет ли она счастлива с ним?
— Я знаю Мари и уверена в ее счастье.
— В таком случае, вы прощаете меня, что я употребил вас как средство для достижения моей цели?
— Я люблю Мари как сестру, а вас принимаю за отца, и я не только прощаю вам, но даже горжусь, что могла помочь в достижении счастья моей милой Мари. Впрочем, Мари обещала мне кое-что, что, разумеется, отогнало бы от меня всякое сожаление, если бы даже я его и имела.
— Что она обещала вам?
— Что свадьба ее будет в Дре.
— Будьте же уверены, она сдержит свое обещание.
— А как чувствует себя сегодня мадемуазель д’Ерми? — произнес внезапно голос, который граф узнал тотчас же.