Так встретил он первую ночь, которую должен был провести в Париже. Он проснулся рано, встал, потребовал журналы и газеты, словом, повторил те же действия, которые были его привычкою до поездки в Поату, и сознательно принял положение человека, желающего заняться серьезно. Но, открыв журналы, он заметил, что буквы изменялись на их страницах, как в калейдоскопе, мысли его были далеко от этих столбцов, развернутых перед его глазами. Машинально, как бы против воли, он приказал подать одеваться и, бросив политические известия, отправился на улицу Святых Отцов, почти не зная сам, что именно туда он направляет шаги свои, как будто следуя только за своим сердцем, которое, казалось, было его путеводителем.
Едва пробило 9 часов, все еще спало в графском отеле, когда Эмануил подошел к подъезду. Стыдясь увлечения, с которым он поддался желанию своего сердца, он оставил свое намерение.
Утро было прекрасное, хотя и холодное. Эмануил, однако, не пошел домой, он бродил по набережной без мысли и цели, убеждаясь более и более в одном только, что он неспособен ни к каким занятиям, прежде чем не увидит Мари. Проходя Королевский мост, он увидел шедшего ему навстречу молодого человека, лицо которого казалось ему знакомым и который действительно подошел к нему с уважением, смешанным с лестью, и спросил о его здоровье.
— Я — маркиз де Гриж, — сказал он, заметив, что Эмануил, узнав его, казалось, не мог припомнить его фамилии, — я имел честь быть вам представленным в опере бароном де Бэ.
— Помню, помню, — отвечал де Брион, дружески протягивая руку молодому человеку.
— Вы уехали в Поату, как и располагали, на другой день после того как я вас видел, — сказал Леон. — Могу ли я спросить, — продолжал маркиз, — как кончилось ваше приключение с прекрасной Юлией? Вы не поддались ей и все-таки уехали?
— С бароном де Бэ, в назначенный день и час.
— А она?
— Не знаю, ее я не видал еще, — и Эмануил взял направление к набережной Вольтера.
— Вы направляетесь в Сен-Жерменское предместье? — спросил де Гриж.
— Да, на улицу Святых Отцов.
— Если позволите, я пойду с вами, я иду на улицу Жака. Так вам никто и не говорил о Юлии? — прибавил Леон с удивлением, идя возле Эмануила.
— Решительно нет. Как видите, вы преувеличили немного и ее склонность, и ее виды.
— Но ведь еще не все кончено…
— Ошибаетесь, напротив, давно все кончено, — возразил де Брион с такою уверенностью, как будто хотел сказать: «Мне некогда заниматься подобными развлечениями».
— Вы, может быть, и правы, но она не из таких женщин, которые легко могли бы расстаться с подобным вам человеком. В вас она видела более чем любовника; через вас она выигрывала положение. Ловели — наложница де Бриона! Подумайте об эффекте, который бы произвела эта новость в Париже, как бы усилилась ее известность. Покинув ее, вы нанесли удар и ее сердцу, и ее самолюбию, ибо ничего нет удивительного, что она полюбила вас.
— Разве она говорила вам что-нибудь об этом?
— Я сам не видел ее с тех пор; я выехал из Парижа почти в одно время с вами и вот только что возвратился; но завтра будет опера, где она непременно будет, и я увижу ее. Не мешало бы узнать ее намерения и виды, трудно предположить, чтобы такой скорый разрыв не задел ее за живое; если она, как я думаю, намерена вести войну, то я хочу иметь честь изменить ей и предуведомить вас.
— Уверяю вас, — отвечал Эмануил, как бы обидевшись той важности, какую приписывали его поступку, — уверяю вас, что воинственное расположение Юлии Ловели не опаснее ее любви. Я был бы в отчаянии, если моя связь с нею сделается известною, а особенно когда подумают, что я считаю ее серьезною или помню о ней.
— Извините меня, — продолжал де Гриж, — я живу в мире тунеядцев, для которых такого рода приключения составляют события, и потому забываю, что, к счастью, вы не принадлежите к этому миру.
Разговор принял другое направление и перешел на охоту, лошадей и политику. Незаметно подошли к улице Святых Отцов. Эмануил остановился у дома № 7.
— Вы хотите сделать визит графу д’Ерми?
— Да, вы знаете его?
— Нет, хотя давно барон де Бэ хотел меня с ним познакомить, уверяя, что это весьма приятное семейство, и я не оставил еще желания быть ему представленным.
— Я с удовольствием представлю вас, и поверьте, что сдержу свое обещание лучше барона. Граф и графиня вернулись в Париж только вчера и скоро возобновят свои приемные дни; в один из них я заеду за вами.