— Увы! — проговорил он, не сводя глаз с ее прелестной груди.
«Как видно, — подумала Юлия, заметив смущение и трепет Леона, — каждым из мужчин можно овладеть одним и тем же…» Потом она подошла к кровати и улеглась.
— Ну, — проговорила она, — сядьте около меня и потолкуем.
— О чем могу я толковать в эти минуты? — возразил Леон.
— О том же, о чем говорили.
Леон молчал.
— Который час? — спросила Ловели.
— Одиннадцать.
— Уже! — воскликнула она.
— Приятно слышать…
— Что же, разве я когда-нибудь скучала с вами?
— Да, в этот вечер я глуп до бесконечности.
— Иначе и быть не может, вы влюблены, это пройдет; знаете ли, — продолжала она, — если вы теряете очаровательную супругу, то и девица д’Ерми теряет самого милого мужа.
— А я вам скажу, — возразил Леон, взяв руку Юлии, — что если де Брион приобретает очаровательную женщину, женясь на Мари, то теряет восхитительнейшую любовницу, отказываясь бывать у вас.
— Я не так честолюбива, чтобы могла сравнивать себя с девицею д’Ерми.
— Вы прекраснее ее…
— Нет, начать с того, что мне уже не 16 лет. Разве я была кем-нибудь так любима, как Эмануил любит этого ребенка? Я имела любовников, но не знала любви. А между тем, я еще молода и хороша собою и так же, как другие, имею душу и сердце. Я чувствую в себе еще способность полюбить человека, который бы приблизился ко мне без посторонней мысли и который в моей любви видел бы не одну чувственность и негу; человека, который бы любил меня для себя, а не для меня, который бы не считал себя обязанным платить за мои ласки и которому я могла бы сказать то, чего до сих пор я не смела никому поверить, — мои мечты, мои сладкие и отрадные воспоминания детства, они умрут под пеплом моей истлевшей жизни. Да, — продолжала она, сжимая руку Леона, — я чувствую, что могла бы сильно любить человека, который бы меня понял…
— Еще есть время…
— Увы, нет! А между тем, три месяца тому назад я думала, что это возможно. Признаюсь вам, я думала, что Эмануил будет любить меня. Никогда я не встречала более пылкого человека и более способного встревожить чувство и ум женщины; а он не любил меня… Что же было бы, когда бы в нем действительно кипело это чувство? О, девица д’Ерми будет счастлива! Немного времени я провела с человеком, который будет ее мужем, и вот каждый день одно воспоминание об этом жжет и волнует мне душу…
Юлия говорила это с намерением; расчет ее был безошибочен. Леон почувствовал внезапно, как ненависть к де Бриону проникла в его сердце, и картина любви Мари и Эмануила представилась его воображению. Юлия посмотрела на него пристально; казалось, она хотела прочесть все, происходившее в его душе.
— Теперь, — сказала она, — я не удерживаю вас более.
— Это значит, вы гоните меня.
— Нисколько; но, быть может, вас кто-нибудь ожидает?
— Меня некому ждать; не вы ли сами ждете кого-нибудь?
— Вы забыли, что я приказала всем отказывать.
— Так, значит, вы совершенно свободны?
— И давно; после Эмануила я никому не принадлежала; я не могла встретить человека, который бы стоил его!
Леон молчал.
— Однако, — начал он, — вы не в состоянии же будете так жить долго. Не будь я так ничтожен в ваших глазах, я бы предложил вам себя…
— Вы последний из всех, кому бы я предалась.
— Что породило в вас такое сильное отвращение ко мне? — спросил он, оскорбляясь, против воли, этим ответом.
— Это происходит вовсе не вследствие отвращения, а от боязни.
— Я вселяю в вас чувство страха? Объясните мне это.
— Очень просто. Я легко могу глубоко и страстно полюбить вас, и этот страх был единственной причиной моего отказа.
— Вы просто смеетесь надо мной.
— Нимало. Я вам сказала, что я более других способна полюбить. Принадлежа вам, я могу быть весьма несчастна. Вы молоды, следовательно, нельзя рассчитывать на наше постоянство. Нет, нет! Я не хочу вас… к тому же вы говорите о любви своей ко мне, когда не прошло еще и часа, как говорили о ваших страданиях по другой. Верить вам было бы с моей стороны глупо.
— Юлия, понимайте, как хотите, но клянусь вам, что в вас я вижу единственную женщину, которую я мог бы еще любить.
— Хотите ли знать, что заставляет вас так думать?
— Говорите.
— Желание отомстить де Бриону, полагая, быть может, что он думает еще обо мне.
— Отнюдь нет! Я даже убежден в противном.