При этих словах Юлия побледнела.
— Послушайте, — проговорила она, — поклянитесь мне, что у вас нет никаких связей. Признайтесь, что, кроме девицы д’Ерми, вы никого не любили.
— Клянусь — это правда!
Юлия молчала.
— Ну? — спросил Леон, приближаясь к ней.
— Нет, нет, решительно я не хочу, уйдите отсюда.
— Кто же будет знать? — прошептал Леон.
— О, не это останавливает меня; напротив, принадлежа вам, я не хотела бы скрывать этого, я бы гордилась вами; но этого не может и не должно быть!
И говоря так, Юлия жала руку Леона, желая дать понять ему, что она как бы с усилием противилась увлечению.
— Итак… — проговорил Леон, опускаясь на колени и кладя свою голову на плечо Юлии.
— Три месяца, — возразила она, — в продолжение которых, клянусь вам, никто не прикасался даже к моей руке — хотя, — прибавила она, — это стоило мне величайших усилий… я молода еще, и в жилах моих кипит итальянская кровь.
— Так пусть я буду первым, — сказал Леон, — и если завтра вы почувствуете, что не можете любить меня, вы мне скажете это откровенно.
— На это-то вы, быть может, и рассчитываете всего более.
— Не грешно ли вам так думать, — сказал он тоном упрека и будучи сжигаем огнем желаний.
Он сам обманывал себя, когда думал, что чувствовал себя способным любить эту женщину.
— Я вас замучу ревностью, — сказала она.
— Я не отойду от вас. — «Да и то, — подумал он, — ведь глупо, если я уеду». — Ну, милая Юлия, — прибавил он твердо, обвивая ее руками, — полюбите меня.
— О, как трудно оттолкнуть вас! — возразила Юлия. Глаза ее горели страстью, и притворная дрожь пробегала по ее членам.
— Оставьте меня, оставьте, говорю вам — я позову людей.
И, соскочив с кровати, она бросилась к сонетке; но в эту минуту Леон схватил ее на руки.
Если бы не то состояние страсти, которое затмевало рассудок маркиза, он мог бы вспомнить, что Юлия нарочно удалила своих людей, которых теперь она звала бы напрасно. Леон вышел от нее на другой день в полдень.
В этот же почти час Мари писала Клементине:
«Эмануил только что ушел от нас. Наконец он просил моей руки. Через две недели я буду его женою; я слишком счастлива — молись за меня».
XI
Две недели спустя после рассказанного нами события, в городе Дре, в церкви святого Петра совершилась трогательная и торжественная церемония. Весь город собрался посмотреть на молодых, потому что невеста была известна всем и каждому. Само небо как бы улыбалось счастью новобрачных, и обыкновенно холодный и дождливый декабрь был тих и приятен.
Многие, прежде нас, описывали счастливые браки, а потому мы не будем входить во все подробности настоящего. Церковь, полная народа, цветы, пение, улыбки, пожелания согласия и любви новобрачным — все это уже слишком известно. Престарелый священник, уже знакомый нам, совершил обряд бракосочетания; глаза его были полны слез умиления, так он был тронут желанием молодой девушки обвенчаться в той же самой церкви, которая была свидетельницею ее первой исповеди. Клементина сияла радостью, она была счастлива. После обедни Мари вручила священнику десять тысяч франков.
— Это на ваш монастырь, — сказала она ему.
— Благодарю вас, дитя мое, — отвечал старец, — но вы можете сделать в его пользу еще более: это — молиться за тех, которые придут под сень его, и Бог благословит их, ибо ваша молитва — молитва ангела.
Де Брион пожертвовал с той же целью равную сумму, и мы предоставляем читателю судить о тех толках, которые были вызваны щедростью новобрачных. Мадам Дюверне присутствовала на этом празднестве вместе со старшими девицами ее заведения. Казалось, ни одно сердце не могло вместить в себя всей радости и восторга, которыми был полон этот день. Бедные воротились богатыми на неделю, и все эти подаяния были сделаны молодою с таким добродушием и деликатностью, что ни одна рука не совестилась принять их.
Де Брион подошел к Клементине и сказал ей:
— Итак, этот день, кажется, доставил вам немалое счастье?
— Да, — отвечала она, — тем более, когда я вспомню, что Мари много мне обязана; не принимайте этих слов за упрек, — прибавила она, краснея и улыбаясь.
— Я знаю все ваши действия, дитя мое, позвольте мне так вас называть, и один Бог видит, как я вам за него благодарен. Позвольте мне, как отцу, как другу, предложить вам что-нибудь на память о сегодняшнем дне. То, что я предлагаю вам, выше всякой цены в моих глазах, потому что эта вещь осталась мне от моей матери; да ведь вам и можно предложить только то, что дорого сердцу, хотя мне и хотелось бы, чтобы вы остались им совершенно довольны. Возьмите же этот футляр — дайте мне обнять вас, как сестру, и поверьте мне, что этот день останется мне памятен навеки. Я не решался лично подарить вам эту драгоценность, но Мари, г-жа де Брион, — прибавил он с неописуемой улыбкой, — этого непременно хотела.