Однако надо же быть снисходительным к тому, кто нас любит, а он меня любит сильно. Каждый день он убеждает меня в этом, проявляя то новую заботу обо мне, то самую нежную предупредительность. Он редко является ко мне без сюрприза, который отдает мне с улыбкой и весьма довольный, что я поражаюсь неожиданным подаркам; но эти драгоценные сюрпризы лежат у меня без употребления. Они, как осужденные, заключаются в ящик, и я уверена, что все они выйдут из моды прежде, нежели их кто-нибудь увидит. Иногда мы обедаем у одной из сестер Эмануила, престарелой девы и порядочной ханжи. Я не встречала женщины более угрюмой и скучной. Быть может, она и имеет добрую душу, но доброта эта у нее прикрыта самыми неумолимыми правилами. Она не извиняет ничего, и я невольно избегаю тех, кому судьба не дала права быть женою и матерью и кого Бог лишил самых благороднейших чувств сердца: любви к мужу и любви к детям. Мне не хотелось бы, чтоб эта женщина могла когда-нибудь упрекнуть меня за что бы то ни было. Эмануил, как кажется, разделяет на этот счет мое мнение, потому что он питает к ней более уважение, чем привязанность.
Отчего ты не хочешь приехать в Париж? Тебя ждали сюда весною — весна прошла, и я все-таки тебя не видела. Если муж твой не может ехать, приезжай одна. Париж не погубит тебя, тем более что в нем ожидает тебя суета.
Пожалуйста, не тревожься, если письмо мое покажется тебе написанным под влиянием грусти. Ведь серые тучки, затмевающие в жаркий летний день солнце, ни для кого не предрекают зимы, а иногда даже не дают и дождя».
Часть третья
I
Возвратимся к Юлии Ловели.
Может быть, читатель был изумлен той странностью, с которой Юлия предалась маркизу де Грижу; но, да будет ему известно: она не слишком дорожила собою, в особенности в тех случаях, когда это могло быть сильным средством к достижению ее целей. Как опытная интриганка, она поняла в одну минуту, к каким результатам могла привести любовь Леона к девице д’Ерми, и, чувствуя себя в состоянии вести это дело с неподражаемой тонкостью, она первым делом решилась приобрести над ним влияние, чтобы не дозволить ему уехать из Парижа. Она предвидела, что развязка этой интриги будет нескоро; но терпение есть свойство вечности, а Юлия поклялась в вечной ненависти к Эмануилу.
Где же было начало этой ненависти? Ведь многие поступали с ней подобно Эмануилу, а между тем, они вовсе не возбуждали в ней этого чувства? Отчего же она не могла простить Эмануилу? Оттого, что он был выше других; оттого, что среди своих бесплодных надежд она решилась на одну минуту слить свое существование с жизнью молодого человека; оттого, что эта связь послужила ей основой многих самых безумных мечтаний, и оттого, что все они были разрушены в одно мгновение посланием де Бриона — посланием, полным презрения, и, наконец, тем страстным и глубоким чувством, которое зажгла в его душе девица д’Ерми и которое заставило его забыть даже самое имя Ловели.
Мы сказали, что Юлия была одним из тех созданий, которых никакие препятствия не могут остановить на пути к цели, которые не выбирают этого пути и идут к достижению цели с непреклонною волей. Юлия вообще ненавидела то общество, которое оттолкнуло ее от себя и которое, однако, не могло поступить иначе. Долго она искала случая проявить эту ненависть каким-нибудь необыкновенным образом, желая доказать, что женщина, подобная ей, нисколько не хуже всех светских женщин. К ее несчастью, разумеется, случай этот не давался ей в руки, пока она не узнала, что де Брион женится на дочери графа, самой невинной, самой хорошенькой, самой счастливой и бесконечно любимой из всех девушек.
С этой минуты общая, если можно так выразиться, ненависть Ловели получила значение личной. Выставить на позор представительницу красоты, молодости, любви и добродетели, уничтожить, очернить ее и сказать себе: «Это я — Юлия Ловели, падшая женщина, я сделала все это», — вот что стало неотступным предметом желаний нашей героини. Теперь, я думаю, понятно, к чему могла послужить ей любовь маркиза де Грижа к Мари д’Ерми.