Отлучки маркиза становились день ото дня продолжительнее, так что она решилась наконец принять против этого строгие меры. Сцена ревности не была лишней — и она привела ее в исполнение.
— Леон, — говорила она, — с некоторого времени вы стали забывать меня. Вы не любите меня? В таком случае скажите лучше прямо.
Хитрая фраза, изобретенная женщинами, на которую нет другого ответа как уверение в любви.
— Какая причина не любить вас, Юлия? — отвечал Леон.
— Вы почти не бываете у меня… где вы проводите время?
— В клубе.
— Так вы меняете меня на игру?
— Вовсе нет; но я боюсь наскучить вам постоянным присутствием. Вы — исключительная женщина: вам необходима любовь, но любовь не надоедающая; нежничанье не в вашем вкусе…
— Говоря иначе: у меня менее сердца, чем у других женщин, — перебила она.
— Я вовсе не хотел этого сказать.
— Но я поняла так; а так как у меня есть способность угадывать то, что от меня скрывают, то и на этот раз я уверена, что вы имеете другие связи…
— Клянусь тебе, это неправда!
— Ну так любите другую.
— И это вздор.
— Быть может, г-жу де Брион?
— Вот выдумала.
— О, как я была глупа, — воскликнула Юлия, — дав мысль вам возобновить знакомство с этим человеком! Он, верно, наговорил вам обо мне много дурного — не так ли? Что я не стою любви, что я пропащая женщина; а вы, любя его жену, имеете двойное основание верить его словам. Ну сознайтесь, я угадала истину?
— Де Брион ни разу даже не произнес вашего имени…
— Это еще унизительнее. Вы можете уверять меня, что вы не влюблены в его жену?
— Даже клянусь…
— Отчего вы не ухаживаете за нею?
— Потому что я слишком редко ее вижу.
— Берегитесь, друг мой. Я люблю вас — люблю как никого до сих пор не любила, но если вы обманете меня с нею — я уничтожу ее. Я верна в любви, но неумолима в моей ненависти. Еще есть время, если вы не любите меня, если любовь к другой живет в вашем сердце, скажите мне лучше откровенно; я протяну вам руку, мы будем друзьями — и этим все кончится…
— Повторяю вам, Юлия, ваше предположение не имеет основания, вы сумасшествуете, я люблю вас.
Надо отдать справедливость Леону: если бы даже он и имел успех в любви к г-же де Брион, то не только не признался бы в нем Юлии, но употребил бы все меры, чтобы скрыть его как от нее, так и от целого света.
«Теперь нас трое», — подумала Юлия и в тот же вечер принялась действовать. О, она видела или, лучше сказать, предчувствовала многое. Развалившись в карете, она приехала к Леону, который, оставив ее после обеда, отправился в оперу, куда она отказалась ехать.
— Г-н де Гриж у себя? — спросила она у привратника.
— Нет.
— А его человек дома?
— Да.
— Флорентин, — сказала она слуге де Грижа, — сколько ты получаешь жалованья?
— Полтораста франков в месяц, сударыня, — отвечал он.
— Хочешь ли удвоить его?
— Переменив место…
— Нет, оставаясь здесь, но исполняя мои приказания. Четыреста пятьдесят франков в месяц — вещь слишком хорошая, чтоб отказаться.
— Приказывайте, сударыня.
— Где чаще всего бывает твой господин?
— В rue de Varennes.
— У де Бриона?
— Точно так, сударыня.
— А потом?
— На улице Святых Отцов!
— У графа д’Ерми?
— Да.
— Тебе известно все, что делает твой господин? Отвечай откровенно.
— Почти.
— Ты читаешь ведь иногда получаемые им письма: и те, которые он оставляет на виду, и те, которые он прячет?
Флорентин не знал, что отвечать на этот вопрос.
— Не бойся, — сказала ему Юлия, — я пришла сюда вовсе не за тем, чтобы навредить тебе. Напротив, ты слишком мне нужен.
— В таком случае вы угадали, сударыня; слуги всегда любят знать о господине все, — прибавил он, желая как будто оправдать себя.
— Справедливо, — заметила Юлия. — Но то, что ты делаешь из любопытства, ты сделаешь для меня — и получишь за это триста франков.
— Следовательно, письма, оставленные…
— Этих мне не нужно; ты будешь доставлять мне только те, которые твой господин запирает.
— А каким образом я добуду их?
— Очень просто. Куда прячет их маркиз?
— В камин, он жжет их.
Юлия закусила губу.
— А где хранит он свои важные бумаги? — спросила она.
— Вот здесь, — отвечал Флорентин, указывая на этажерку, стоящую между двумя окнами кабинета.