Вот в каком виде является их любезность, если они и позволят себе высказать ее. И таким образом проходит час; потом они отправляются к другой, и таких-то людей называют великосветскими и, конечно, по привычке находят их даже умными. Чему служат такие люди на земле? Значит, они ничего не любят, если до такой степени свободны располагать своим временем и тратят его так бесполезно? И есть женщины, которые не могут обойтись без них. Я же всегда предпочту им таких, как де Гриж, которые являются не без цели; по крайней мере, видишь пред собою живое существо, а не автомат.
Разговор наш с де Грижем, хотя и начался точно так же, но было очевидно даже для меня, еще неопытной в этой дипломации, что он поведет к чему-нибудь более серьезному.
Мне хотелось перехитрить его. «Вы были на последнем представлении оперы? — сказал он мне. «Да; мне помнится, что я вас там даже видела». — «Действительно, я был там». — «В боковой комнате, не так ли?» — «Так точно», — отвечал де Гриж, краснея. «Я уверяла де Бриона, что это вы, хотя он и утверждал обратное. К тому же вас едва было видно, вы скрывались в глубине ложи, тогда как впереди вас сидела замечательной красоты женщина». — «Она брюнетка», — сказал де Гриж, почти с презрением, что было уже весьма лестно для меня. «О, не гнушайтесь черными волосами, — возразила я, улыбаясь, — они не так дурны, вы и сами это хорошо знаете; если же они вам не нравятся, то это, должно быть, весьма с недавнего времени, потому что еще вчера в Елисейских полях, стоя у кареты, вы разговаривали с этой брюнеткой, которую я очень часто встречаю. Я даже полюбопытствовала узнать, кто она; маман отвечала мне, что она не знает ее». — «Не мудрено, она иностранка», — возразил он и покраснел снова. «Верно итальянка?» — «Вы угадали». — «Мне нравятся такие женщины, в них есть первородный вид красоты». — «Вы снисходительны к ним, как и должна быть царица к своим подданным».
Такой ответ мне показался пошлым, но я возразила, желая видеть, как де Гриж воспользуется моим возражением. «Вы очень любезны, маркиз, и мне хотелось, чтобы де Брион был бы хоть немного с вами согласен в этом отношении». — «Я охотно согласился бы поменяться, — отвечал он, — и не отказался бы быть для вас хоть несколько тем, чем он есть».
Этот ответ заставил меня покраснеть, в свою очередь. Я ожидала, конечно, что-нибудь, но уж никак не такой пошлости.
Маркиз заметил без сомнения неприятный эффект своей фразы, потому что тотчас же постарался придать ей другой смысл. «Все и везде только и говорят что о де Брионе, и, разумеется, всякий считал бы себя счастливым быть на его месте». — «Да, но это иногда огорчает меня, — возразила я, — ибо когда он прославляет себя в палате, я скучаю часто и очень скучаю дома».
Может быть, мне не следовало бы говорить этого и вызывать молодого человека на откровенность; но я действовала так для того, чтобы наши отношения могли определиться с большею ясностью. «И эту скуку увеличивают еще более непрошеные гости», — прибавил он. «Я сказала часто; надо было сказать, когда я бываю одна; вы так же обидчивы, как и любезны, маркиз». — «В таком случае, — поторопился проговорить он, — если вы позволите, я буду приходить чаще разделять с вами скуку». — «К несчастью, вы уезжаете».
И точно, как-то де Гриж говорил мне о своем намерении уехать из Парижа. Говоря это, он думал, быть может, что мысль об отъезде его возбудит во мне чувство любви к нему. «Да, — отвечал он, — если б я мог разогнать вашу скуку хоть на один час в день, я не уехал бы». — «За что хотите вы принести мне такую жертву, за которую только белокурые волосы могут быть благодарны, а черные, быть может, сильно наказаны?» — «Вы хотите этим сказать, что я сделаю лучше, если не откажусь от предполагаемой поездки?» — «И тем более, — прибавила я с жестокостью, — я жалуюсь, как ребенок, без всякой причины, потому что если я скучаю в отсутствие моего мужа, то чувствую себя еще счастливее, когда он возвращается. К тому же Эмануил не навсегда же посвятит себя политике, и мы можем тоже уехать куда-нибудь. Отчего вы не женитесь? Тогда вы тоже уехали бы вместе с женою».