Золоченая рама, в высоту и ширину не более метра, на первый взгляд не представляет собой ничего особенного, но она крепка и массивна. Что же касается самого живописного полотна, то написана картина маслом, поверх основного красочного слоя была сделана так называемая лессировка, то есть нанесен еще один очень тонкий слой краски, что создало эффект глазури или тончайшего стекла и придало всему полотну особую прозрачность и воздушность; картину также отличает необычайная точность и тонкость в прописывании черт лиц ее персонажей, свойственная обычно лишь очень талантливым миниатюристам, особенно заметная в изображении тончайших, нежнейших черт лица молодой женщины, очертаний ее тела, окутанного легчайшими, почти неосязаемыми одеждами, что образуют вокруг него облако, нисколько не скрывая его прелести (напротив, лишь подчеркивая ее); замечательное мастерство живописца проявляется также и в превосходном изображении белой, шелковистой гривы лошади, ее атласной белой шкуры и в подробнейшей проработке всех деталей сбруи прямо-таки филигранной работы. К примеру, сияющие и сверкающие удила украшены сложными чеканными узорами и напоминают дорогое украшение.
События, запечатленные на картине, разворачиваются на фоне гористой местности, которую делают еще более суровой и неприветливой прихотливо изломанные острые скалы, что высятся справа и слева от центра, и несколько старых, очень старых, многовековых, чуть ли не тысячелетних деревьев (быть может, из числа тех самых можжевельников, из которых извлекали ладан для светильников жен-мироносиц); стволы этих деревьев искривлены ветрами и разбиты молниями, в их кронах среди мертвых ветвей, похожих на рога гигантских оленей или на кости доисторических животных, кое-где виднеются еще живые, зеленеющие ветви, тоже, однако, искривленные и изломанные. На заднем плане, вдалеке, в верхней части всей композиции виднеются острые, заснеженные вершины гор с очень крутыми склонами, и эти странно-розоватые снега искрятся на фоне бирюзового неба в почти горизонтально направленных лучах заходящего солнца.
На переднем плане изображен гордый улан, восседающий на белом скакуне с роскошной шелковистой белой гривой; конь выступает парадным, торжественным шагом, словно на смотре или на какой-нибудь церемонии; сей скакун движется по направлению к левому краю картины, но в данный момент его морда повернута к зрителю таким образом, что виден его горящий тревожным, злым огнем правый — вместо левого — глаз, а копыто тонкой, изящной ноги, кажется, готово вот-вот проломить раму в самом низу картины. Седок, одетый в черный с серебряными галунами мундир, держится в седле очень прямо и столь же прямо, словно палку проглотил, держит голову, увенчанную горящим красноватым огнем медным шлемом с нахально и спесиво торчащим вверх четырехгранным шишаком, похожим на польский кивер; он сжимает в руке острую пику ниже того места, где повязаны золотистые кусочки материи, напоминающие язычки пламени.
Острие пики все в свежей крови, капли которой, кажется, светятся изнутри — так горят они в сгущающихся сумерках. Как это ни удивительно, но создается впечатление, что алая жидкость прямо-таки на глазах у зрителя стекает со стального наконечника грозного оружия. Но еще более загадочным и непонятным представляется кусок или обрывок тонкой ткани, стиснутый рукой воина в железной латной рукавице и к тому же сжимающей древко пики из эбенового дерева: этот белый лоскуток наводит на мысль о какой-то детали туалета (женского?), причем явно отнятой от кровоточащей раны, ибо блестящие, ярко-алые пятна, еще влажноватые, чуть маслянистые, виднеются на белом атласе.
Но если мы имеем жуткие свидетельства того, что кому-то совсем недавно была нанесена ужасная рана, то все же остается совершенно непонятным, кто жертва, ибо все герои этой сцены, в том числе и лошадь, кажутся целыми и невредимыми; по крайней мере ни на их телах, ни на их одеждах не видно ни малейших следов кровотечения. С левой стороны от великолепного скакуна (то есть справа, если иметь в виду зрителя), но чуть позади, примерно у задних ног животного, где струится пышный, длинный, доходящий почти до земли хвост, чей золотистый отлив вполне сравним с золотистым отливом женских волос, бредет босиком по каменистой тропинке очень молодая женщина, вернее, юная девушка.