Весьма обширное, объемистое «досье», состоящее из отдельных рассказов, планов, обрывочных записок и заметок, хронологических таблиц и примечаний, еще больше распухло в начале этой весны, бывшей, сказать по правде, осенью, потому что я находился в Южном полушарии. Прежде чем отправиться в Калифорнию, я воспользовался тем, что проводил в Национальном институте кинематографии в Буэнос-Айресе семинар, посвященный изучению моих фильмов, и воспользовался я этим временем для того, чтобы попытаться разыскать следы графа де Коринта после его драматического отъезда из Уругвая и понять, что же он делал в те несколько недель, какие последовали за исчезновением (таинственным? загадочным?) Мари-Анж, его так называемой невесты с бесцветными, бледными губами.
У меня создалось впечатление, что мой герой прежде всего устремился, а вернее бежал, как можно дальше на юг, на самый край Огненной Земли. Крохотный городок Ушуая, расположенный на берегу канала Бигля, отделяющего территорию Аргентины от принадлежащих Чили островов, кажется почти нереальным, несуществующим на тех сделанных в послевоенные годы фотографиях, что я смог раздобыть и рассмотреть. Даже сегодня, в годы бурного роста из-за притока туристов, этот городок напоминает скорее некий временный лагерь современных первопроходцев-исследователей и завоевателей и состоит из одной длинной главной улицы, которая тянется вдоль берега у подножия поросшего лесом крутого склона гор, где растут карликовые деревца (именуемые по латыни nothofagus antarctica), уже покрасневшие от мороза, карабкающиеся по скалам вверх до самой границы ледника.
В большинстве своем все здания Ушуаи представляют собой очень легкие сооружения, деревянные, покрытые гофрированным железом. Выглядит же городок довольно живописно только благодаря тому, что эти жалкие домишки выкрашены в очень яркие цвета: пронзительно-синий, лимонно-желтый, темно-красный, — и точно такие же краски, тон в тон, повторяются и у самой кромки воды, где в порту, на широких причалах громоздятся сотни и сотни контейнеров, словно бы образующих некий городок-близнец, со своими улицами, перекрестками и тупиками. Сейчас на старое грузовое китайское судно, проржавевшее, большое, вернее, кажущееся просто огромным (по сравнению с суденышками и лодками, снующими вокруг), уже вторые сутки грузят тюки грубой, необработанной шерсти, что терпеливо ждут своей очереди в грузовиках с прицепами, которые выстроились в ряд на дамбе, отделяющей скромных размеров порт военно-морской базы от торгового порта.
Граф Анри, питавший настоящую страсть — я об этом уже сообщал в предыдущей книге — к подводной охоте с гарпуном, прибыл в Ушуаю под предлогом непреодолимого желания поохотиться на ушастых тюленей, в изобилии встречающихся в этих холодных водах, животных, тогда еще не отнесенных к разряду находящихся под угрозой исчезновения. Ушастый тюлень — великолепный зверь с либо желтоватой, почти белой, либо с рыжеватой шкурой, и его мощный рев вполне оправдывает прозвище, данное ему моряками, — «морской лев»; можно практически в любое время года увидеть, как в блаженной неге полеживают эти ленивые создания на выступающих из воды рифах по обеим сторонам пролива — достаточно широкого в том месте, где располагается бухта, на берегу которой и стоит Ушуая, бухта, что представляет собой естественную границу между землями, принадлежащими Аргентине, и чилийскими островами, мелкими и покрытыми скудной растительностью. Но благопристойный охотник уважает себя настолько и так дорожит своей профессиональной честью, что не позволит себе побеспокоить тюленей на лежбище, а уж если и пойдет на такой шаг, то лишь для того, чтобы понаблюдать за ними; нет, он желает пронзить зверя своим современным «копьем», то есть гарпуном, только в воде, в морских глубинах, когда ставшие в воде удивительно стройными и изящными, эти великолепные пловцы, чьих укусов, кстати, стоит опасаться, резвятся, исполняя замысловатый и грациозный танец.