В третий раз в течение одной ночи с 20 на 21 ноября 1914 года, но уже на рассвете, жизнь капитана де Коринта окажется под угрозой, в третий раз неведомый и невидимый враг будет покушаться на его особу, упрямо, умышленно, сознательно: мина, взрывающаяся при нажиме сверху, искусно замаскированная под щебнем, поджидает его посреди дороги. Эта последняя попытка уничтожить де Коринта должна была бы в принципе оказаться удачной. Но мой отец, проезжавший по той же дороге чуть раньше графа, спровоцировал преждевременный взрыв мины и таким образом спас капитану жизнь, о чем я уже рассказывал.
Итак, в тот знаменательный день Анри де Коринт встретился с двумя мужчинами, коим было суждено стать его друзьями до конца, как говорится, по гроб жизни: с Фредериком (или Фридрихом) де Бонкуром и с моим отцом, — причем одну от другой встречи эти разделяли во времени всего лишь несколько часов. Все трое были примерно одного возраста и служили в кавалерийских частях. Бонкур считал себя немцем и желал, чтобы и другие считали его настоящим немцем из Пруссии, хотя и происходил из очень старинного дворянского французского рода, прославившегося в истории своими ратными подвигами. Данные обстоятельства способствовали тому, что между двумя аристократами возникли узы совершенно иного рода, чем те, какие могли возникнуть между ними и моим отцом-простолюдином, бывшим к тому же всего лишь сержантом, и это при том, что оба офицера не отличались ни высокомерием, ни спесивым сословным чванством и явно были людьми любезными и благожелательными.
Де Коринт с Бонкуром вновь встретились после подписания условий перемирия. Но я-то склонен думать, что, судя по некоторым сведениям, содержащимся в документах и письмах из их обильной переписки (на сегодняшний день по большей части бесследно исчезнувшей), Господин Случай, столь властно всегда распоряжающийся превратностями судьбы человека на войне, многократно сводил их вместе между Верденом и Арденнами, всегда при совершенно исключительном стечении обстоятельств, что позволяло им на мгновение либо забыть, либо даже пренебречь жесткими и жестокими требованиями разрушительного, губительного, смертоносного патриотизма, словно эти якобы неожиданные, непредвиденные, однако же довольно частые встречи двух храбрых представителей враждующих лагерей с самого начала происходили всякий раз в добрый час под покровительством какого-то божества, благоволившего к кавалеристам, презиравшего суровые условности границ и коалиций и хранившего их от случайных неприятностей.
С января 1919 года, без сомнения, из-за того, что он блестяще владел двумя языками, де Бонкур был членом совместной франко-германской комиссии, на которую была возложена нелегкая миссия разрешения всяческих проблем, как чисто технических, так и «человеческих», связанных со слишком быстрой сменой власти в отвоеванной Францией Лотарингии. Поражение Германии, то есть лагеря, на стороне которого он сражался, нисколько не поколебало великолепного спокойствия Бонкур а и ничуть не отразилось на всем его ангельском облике, а также ничуть не затронуло его глубинных чувств и настроений по отношению к нашей стране, ибо, как был он ранее твердо убежден в том, что с французами немцам надо жить в мире, так и сейчас он продолжал занимать однажды избранную позицию пацифиста. Во время войны он сражался храбро, отважно, проявляя завидное мужество, а порой и некоторую безрассудную удаль (или презрение?) перед лицом опасности; но сейчас, казалось, он был не просто доволен, а прямо-таки счастлив оттого, что бесполезной и бессмысленной бойне положен конец, хотя бы и ценой временного ослабления и унижения его собственной нации.
Бонкур закончил войну в чине майора, командира эскадрона, в то время как де Коринт (с которым он, кстати, еженедельно встречался в кабинетах синдиката металлургической промышленности), бывший на три года старше, дослужился до звания подполковника.
Что же касается папы, то он, как я уже рассказывал в «Возвращении зеркала», получив множественные ранения в голову, страдал от внутренних повреждений в области левого виска и уха, а потому, проведя несколько месяцев в тыловом госпитале в Донзенаке, в департаменте Коррез, оказался тогда благодаря диплому инженера Национальной школы искусств и ремесел в Париже (полученному как раз накануне объявления всеобщей мобилизации) в военном управлении металлургическими заводами Агонданжа, в департаменте Мозель. Для выполнения сей ответственной миссии отца даже повысили в звании, правда, временно, до младшего лейтенанта, что ему одновременно и льстило, так как он в то время был весьма и весьма неравнодушен к красивой и элегантной одежде, и, разумеется, мундир младшего лейтенанта нравился ему куда больше мундира простого сержанта, если еще и иметь в виду, что более высокое звание способствовало устойчивому успеху у женщин, но одновременно данное обстоятельство повергало его в смущение, быть может, даже сильно задевало и оскорбляло в лучших чувствах, ибо он, став ярым антимилитаристом, воспылал отвращением к войне, военному ведомству и вообще ко всему, что связано с этими понятиями.